— Мужчина, которого в последний вечер перед казнью везли к «головорезке» в кресле, максимально приближенном к оригиналу, был знаменитый Иоганн Баптист Рейхгарт из Мюнхена — он за свою трудовую жизнь обработал 3165 клиентов. Но самый замечательный номер ему предстояло выполнить на исходе этой, — звучал голос Альберта, в то время как сам Альберт вылетел из коляски: Петр и Павел внезапно опрокинули ее вперед, Альберт распластался сантиметрах в двадцати от подставки учебной гильотины, резво вскочил и в мгновение ока уселся обратно, — ночи. Он снова и снова, не щадя себя, разбивал колени, чтобы до сантиметра рассчитать место и до мельчайших подробностей отработать способ опрокидывания, пока наконец…

Под звуки вальса "На прекрасном голубом Дунае" Альберта опрокидывали все ближе и ближе к гильотине, и наконец он попал прямо на откидную подставку.

— … пока наконец Иоганн Баптист Рейхгарт, — комментировал голос Альберта действия Альберта на сцене, — не провел мелом черту к не произнес фразу, которая вошла в историю как высшее проявление реального гуманизма.

Музыка смолкла, и Альберт-Рейхгарт пророкотал низким басом:

— Когда она будет падать, подхватите ее вовремя под руки, не то она расквасит себе нос и все мне тут кровью забрызгает!

Влк понял, что после Лизинки Альберт — главный виновник успеха, и похвалил себя за дальновидность и за то, что с самого детства не выпускал Альберта из поля зрения. Он недоумевал, каким образом Шимсе удалось отодвинуть всех на задний план, ведь сам Шимса — пора открыто признать, — не будь в том острой необходимости, ни за что не стал бы доцентом. Как он ни пыжился, выдавая себя за интеллектуала — при обыске установлено, что он пытался даже «изобретать», — но так и остался заурядным служакой! Франтишек принялся выбивать на барабане дробь, и Влк буквально кожей почувствовал, что публика затаила дыхание.

Отступив на мгновение в затемненный угол, Петр и Павел молниеносно усадили в кресло женскую модель «Дуйки», тщательно одетую и загримированную в соответствии с сохранившимися в деле фотографиями, Альберт же занял место у гильотины. Влк отметил про себя, что даже он сейчас волнуется. Дробь барабана сделалась громче. Близнецы вкатили коляску в круг света, двинулись вперед — луч прожектора послушно скользил за ними, — опрокинули коляску у меловой черты, аккуратно подхватили падающую на подставку «Дуйку» и просунули ее голову в круглую выемку. Раз — и Рейхгарт-Альберт накрыл выемку верхней половинкой, два — и он выдернул задвижку спускового механизма. Тяжелое скошенное лезвие грохнуло о подставку, голова в рыжем парике скатилась в корзину, и красное конфетти, насыпанное в горло манекена, взметнулось вверх, придав сцене бесподобную поэтическую окраску. Присутствующие тонко уловили смену жанра. С лиц исчезли улыбки, и стало ясно, что бурными аплодисментами зрители воздают должное не только исполнению Альберта — аплодировал даже Доктор, что предвещало автору мастерского удара отличную оценку, — но и непревзойденному искусству Рейхгарта, а также его лозунгу: "Нет такого клиента, которого не обслужил бы исполнитель". Влк воспользовался затемнением, необходимым для смены декораций на сцене, и незаметно выскользнул в коридор. Ему требовалась свобода маневра на случай непредвиденных обстоятельств. Программа была составлена по нарастающей сложности: если Франтишек и Альберт легко справились с заданием — ведь у них клиентами были либо ребята, либо кукла, — то теперь в спектакле возник элемент непредсказуемости, совсем как в жизни. Наступила очередь корзины и кофра.