Он прислонился к стене, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Жаль, нет Маркеты, подумал он, что ни говори, а именно она вселяла в него мужество перед рискованными суперказнями! Но по сценарию Влка ей предстояло появиться на сцене только в шесть, так что сейчас он должен помогать себе сам. Открыв глаза, он несколько раз пружинисто присел, как делал всегда перед началом обработки и в паузах между номерами. Вытянул вперед руку. Она не дрожала. Нащупал пульс — в норме. Он постучал в дверь мужского туалета и, когда ребята, непривычно притихшие, вышли, поплевал каждому через плечо. Наклоняясь к Лизинкиному плечику, он прошептал:

— Не приехала?

Она застенчиво помотала головой и направилась вслед за остальными к дверям «Какакласса» — такая неземная и желанная в своем воздушном одеянии! Даже у Влка, при всем его уме и фантазии, не укладывалось в голове, что вместе с ней туда, возможно, движется и его сын. Он оторвал от нее взгляд, тихонько открыл дверь «Какакласса» и в полумраке на цыпочках пробрался за последний ряд. Тяжелый занавес был опущен, и два из четырех переносных юпитеров освещали в «Какаклассе» тренировочный помост. Выкрашенный накануне морилкой, он ничем не отличался от настоящего; вполне естественно на нем смотрелись холмик земли, широкая кадка и толстый кол. Тут Альберт, которому поручили функции распорядителя, ударил в гонг, и в пересечении лучей света появилась.

Лизинка. На ней была свадебная фата ее матери, перекрашенная в красный цвет, на голове — искусно сделанная из папье-маше (Франтишек!) корона с надписью «ИСТОРИЯ». В одной руке она держала посох, с которым к ней еще на прошлый Новый год приходил Дед Мороз (дедушка Александр), в другой руке несла плетеный саквояж, оклеенный, как гостиничными наклейками, кружочками с датами, — намек на то, что Госпожа История путешествует во времени. Саквояж из тонких прутиков не очень-то вписывался в антураж, но иначе не был бы слышен магнитофон, находящийся внутри. Лизинка ударила посохом, и из сундучка послышался нежный голос Альберта, произносивший суровый текст, написанный Влком:

— Я — История. Почти во всех языках я — женского рода, но нрав у меня мужской, и потому у меня, — таким простым и художественно эффектным приемом Лизинку избавили от необходимости произносить монологи, — мужской голос. Я — это и Он и Она, я оплодотворяю и произвожу на свет, я вознаграждаю сильных, предаю забвению слабых, караю недостойных. Сегодня расскажу об этом поподробнее!

Альберт, восседавший на помосте, вновь ударил в гонг, и Альберт, записанный на магнитофонной кассете, изменил тон. Влк хотел создать атмосферу мистерии и написал вступление в стихах — типичный зачин ярмарочных балаганов. Его стихи были на удивление хороши, если учесть, что он вовсе не был стихотворцем (хотя как-то раз в театральном клубе ночь напролет проговорил о поэзии с одним, тогда еще молодым поэтом нового поколения; случай этот представился сразу после премьеры пьесы в стихах, в которой поэт прославлял Революцию и оплакивал свой развод).