Девочка покачала головой. Как она ни убеждала себя, что уж этого-то на самом деле наверняка знать не может, ей все казалось, будто там, в том зеленом квадрате, бежит на врага солдат, отдавший ей теплый шерстяной сагум. Подобно первому, второй квадрат тоже полег на перевале весь без остатка.

Из дикого суходола на западе, извиваясь, точно огромный змей, потянулась к востоку колонна желтых. Зеленая кавалерия преградила ей путь, но тут же отхлынула прочь. За кавалеристами, сломав строй, помчались и зеленые солдаты, обращенные в бегство.

– Победа за Западным Людом, – сказала девочка Времени. – Вскоре они возьмут Вер, и тогда-то наступит мир.

Время подхватил посох и поднялся с камня, готовясь продолжить путь.

– Этот перевал переходил из рук в руки множество раз, – отвечал он, – однако война по сию пору никем не выиграна.

С наступлением темноты они устроились на ночлег невдалеке от вражеской армии.

– Выстирай платье, – велел Время девочке. – Я отвернусь.

Девочка послушно принялась полоскать изрядно испачканный зеленый наряд в бурном ручье. Порой проходившие мимо солдаты останавливались, заговаривали с ней. Поначалу девочка, кутаясь в плащ, изо всех сил изображала дружелюбие, однако вскоре оно сделалось искренним, непритворным.

– Желтые не сложат оружия ни за что! – отвечали необстрелянные рекруты на ее мольбы о примирении.

Солдаты постарше, поопытнее только пожимали плечами, либо сплевывали, либо заводили речь о чем-то другом. Говор их звучал непривычно, странно, но вскоре девочка, перестав замечать это, тоже заговорила на тот же самый манер. Никто из родных и знакомых девочки желтого не носил, однако, если не принимать в расчет желтых плащей, любой из этих юношей мог бы сойти за ее дальнего родственника.

– Неужто мир никогда не наступит? – спросила она Время, когда ее платье просохло.

– Увидишь, – ответил Время, а более не сказал ни слова.

На заре следующего дня Баррус, ее малыш, уже смог идти рядом с матерью. Время раздобыл для него штаны и рубашку (где, девочка спросить не осмелилась), только рукава и штанины пришлось изрядно укоротить. Вдали, за горами, виднелись равнины, а на подернутом дымкой горизонте сверкали золотом шпили славного Занта – неприступной, непоколебимой столицы Желтой империи.

В пути Баррус то рассказывал всевозможные истории о прошлом (вне всяких сомнений, только что выдуманные), то болтал с девочкой о своих детских взглядах на жизнь, совершенно ей незнакомых, а после утешал ее поцелуями. Наконец он, рассмеявшись, заулыбался от уха до уха.

– Память у мамы – что решето! Но ты-то, Батюшка Время, все помнишь, правда?