Время со вздохом покачал головой.

– Помню ли, нет ли, а стираю из памяти многое. Такова уж моя работа. Подрастешь, сам увидишь.

Вскоре они набрели на дорогу, тянувшуюся из леса в лес. Низкорослые чахлые кустики сменились белой сосной, ольхой и бледнокорой осиной. Разжившийся где-то ножом, Баррус вырезал из сучка затейливую свистульку, и под ее напев путники, минуя вершину за вершиной, перевал за перевалом, вышли к горным лугам. Время мальчишка слушался, но неохотно, то и дело дерзил. С каждым шагом он становился все выше ростом, все мрачней, все строптивее.

– Побью я Время, – сказал он матери, притопывая ногой в такт мотиву, перенятому от дрозда. – Побью обязательно.

– Не надо, пожалуйста! – в испуге взмолилась девочка: ведь Время был их единственным другом.

Великий мудрец лишь поморщился.

– В его возрасте всякий думает, будто ему это по силам.

Ненастным, дождливым днем они, усталые и промокшие, подошли к сверкающим вратам Занта. Здесь путникам преградили путь караульные – стражи в роскошных золотых латах, однако в их голосах явственно слышались то мальчишечий дискант, то старческая хрипотца.

– Нам нужна только пища да кров, – отвечал им Время. – Пища, огонь в очаге и немного покоя. Вот и все, ради чего мы пришли в Зант.

Очевидно, караульным сделалось жаль беспомощного дряхлого старика: золоченые створки ворот они распахнули без дальнейших расспросов.

– Куда пойдем? На постоялый двор? – оживился Баррус. – Глядите, сколько их тут!

Действительно, ярко размалеванных вывесок у самых ворот имелось – хоть отбавляй: и «Золотой Гоблин», и «Приют Пилигрима», и «Жаркое По-Царски», и еще множество, и каждую доску украшала картинка с изображением Принцессы-Пастушки, или Пилигрима, сбрасывающего с плеча узелок, или Поющей Иволги, и так далее, и так далее, дабы отдохнуть и утолить голод на постоялом дворе смог даже тот, кому не по силам прочесть надписей.

– Нет, – отвечал Время. – Надеюсь, на постоялый двор нам идти не придется. Ты в стране золота, а значит, нигде на всем свете не получишь за свое золото меньше, чем здесь.

Остановившись у крыльца обыкновенного дома, он постучал в потемневшую дверь кольцом, подвешенным к ней специально для этой цели.

– Госпожа, – сказал он настороженной, недоверчивой женщине, выглянувшей за порог, – мы – бедные странники, ищущие, где бы остановиться на ночь-другую, только чтобы цена оказалась нам по карману. Конечно, много заплатить мы не можем, однако за все, что получим, заплатим сполна. Не знаешь ли ты достойного семейства, которое согласилось бы предоставить нам кров?