Этого дня и ждал Семён для сведения счётов. Предупредил батьку, получил доброе согласие и пошёл на встречу с Мусою. В кисете нёс огниво и изрядный запас трута, на поясе висел осетинский кинжалец, а сабля привычно была скрыта от нескромного взгляда.

Дом Мусы находился неподалёку от Тевризской дороги. Семён поднялся на холмик, с которого Ибрагим указывал плоскую крышу купеческого гнезда, огляделся. Недоумённо потряс головой, прошёл немного вперёд, зорко вглядываясь в буйную зелень садов. Может, местом ошибся? Где дом? Ещё прошёлся по дороге, стараясь смирить колотящееся сердце. Вот ведь, думал вовек не позабыть, где аспид нору устроил, а на деле — не найти, словно леший по округе водит.

Семён отловил взглядом босоногого мальчишку, спешащего куда-то по неотложным мальчишеским делам, щёлкнул пальцами. Бача немедленно понял знак, подбежал, готовый на посылку и на всякую иную мелкую услугу.

— Слушай, — растягивая слова, произнёс Семён. — Я ищу дом моего знакомого купца, рыжебородого Мусы. Он должен быть на Тевризской дороге. Не знаешь ли ты такого дома?

Мальчишка на лету поймал брошенную монетку и с готовностью ответил:

— Так он здесь уже полгода не живёт. Осенью пожар случился, и дом по воле Аллаха сгорел дотла. Ханум Гюльнаб, матушка хаваджи Мусы, погибла в пламени. Она была очень стара и много лет не могла подняться с постели. Слуг дома не оказалось, и старуха сгорела вместе с домом.

Сияющий небосклон качнулся и обрушился на неудачливого мстителя.

— Покажи, где это было… — через силу проговорил Семён, бросив мальчишке ещё один медный фельс.

— Слушаю и повинуюсь! — с готовностью вскричал босоногий и, призывно махнув рукой, свернул на неприметную тропку.

Значит, правильно Семён нашёл место, не ошибся. Вот только дома на месте уже нет.

— Хозяин-то уцелел? — как бы невзначай спросил Семён.

— Так его дома не случилось, — не оборачиваясь, протараторил мальчишка. — Он и прежде домой раз в пять лет приезжал, не любил дома бывать. А где теперь живёт — никто не знает.

Мальчишка остановился возле недавнего пожарища. Весенняя зелень, пробившаяся на углях, ещё не успела забурьянеть, казалось, перед путниками открылась огромная праздничная клумба, готовая расцвесть мальвой, фиолетовыми и алыми маками.

Семён, опустив голову, присел на отдельно валяющийся камень. Мальчишка потоптался немного, но, поняв, что больше монеток не будет, молча ушёл, оставив Семёна наедине с невесёлыми мыслями.

Почему-то думалось не о том, как не удалось насолить недругу, а о больной персидской старухе, нашедшей конец в пламени пожара. Не верилось, что краснобородый хищник мог родиться от женщины, и эта женщина ещё недавно была жива. Потом отчего-то вспомнилась тёмная кладовушка в родном доме и парализованный отец, запертый там. Семён бежал на Дон, не повидавшись на прощание с родителем. Не мог простить прошлого и верил, что по грехам батюшка муку принимает. Знать бы, отчего Муса не любил бывать в родимом доме… Аллах видит правду и воздаёт по справедливости и тем, и этим!