— Ну это я как раз могу понять. Я помогу, воевода. Только давайте силы тратить на то, чтобы выяснить происходящее, а не на внутренние разборки.

— Ну охренеть, дожил, мальчишка жизни учит... — тихо и беззлобно пробормотал он в ответ.

Я раздумывал насчёт того, чтобы сварить ему какое-нибудь успокоительное зелье. Доведет же себя до приступа. Но чутье подсказывало, что предлагать такое прямо сейчас не стоит. Лучше творить добро втихаря.

Мы беспрепятственно вышли из княжеских палат. Усиленную охрану не сняли, как у главного здания Цитадели, так и у библиотеки. На нас подозрительно косились, но присутствие рядом воеводы избавило от прочего внимания.

Внизу ступеней поджидал мой личный нянь. Алексей стоял гордо выпрямившись и с насупленной рожей, что придавло комичности здоровенному витязю. Вспомнив, что он мне задолжал душевный удар, я это отложил. Успеется.

Но хоть больше конвоя не было. Бутурлин и его зам, вот и всё сопровождение для опасного преступника. Я думал, что мы отправимся в Тюремный замок, но пошли мы в сторону палат витязей. Не дойдя десяток метров, остановились у невысокого здания с вывеской «хозблок №3» и зашли внутрь.

Моя догадка, что маньяка почему-то заперли в сарае, не оправдалась. Внутри нас встретили суровые стражи и спуск под землю. А вот там настоящая темница для особо опасных. С соответствующим антуражем.

Один длинный узкий коридор и множество закрытых дверей по обеим сторонам. С потолка капало, пахло затхлостью и плесенью, свет еле светил. В общем, проникся я соответствующе. А ещё здесь так сильно экранировали магию, что на миг мне показалось, что и я лишился доступа к Теням.

Нужная камера оказалась последней. Темная, с низким сводчатым потолком и земляным полом, она навевала тоску и безысходность. Впрочем, обстановка тоже могла быть хорошим инструментом психологического давления. Хотя мне показалось, что это просто место настолько древнее.

Альбиноса я еле узнал. Парень сидел в углу, опустив голову на колени и едва поднял её, когда мы зашли внутрь. От «работы» дознавателей даже мне стало не по себе. Обработали его так, что живого места не осталось. Но я вовремя напомнил себе, что он сделал с девушками, и жалость отступила.

— Ты, — прохрипел он, криво улыбаясь.

Части зубов у него не хватало. Да и ногти, похоже, все вырвали. Весь перепачканный в грязи крови, он, тем не менее, усмехался мне, а мутные глаза его горели яростью.

— Что происходит? — вслед за нами в камеру влетел ещё один человек.

Молодой мужчина в идеально чистом и выглаженном костюме. Он смотрелся здесь слишком уж инородно. Короткий ежик светлых волос, внимательные холодные глаза и выражение лица такое, словно весь мир ему обязан. Явно столичный дознаватель.