С последним, впрочем, с радостью готов был помочь Жак, за время своего вынужденного пребывания на Йорфсе в совершенстве овладевший полудюжиной языков, но в силу малолетства доверять ему столь ответственное дело никто не спешил.

Несколько выручало то, что Густаф Грин худо-бедно, но мог разобрать язык Единства, — очевидно, к этому приложил руку Жак, однако познаний господина Грина для полноценной коммуникации явно не хватало. Вопросы, обсуждаемые сейчас, были слишком важны и не допускали разночтений: планету нужно было принять в альянс, наделить всеми полагающимися правами и преференциями, не забыв и о проблемах с экологией, и о развитии безнадёжно отсталых технологий, и о массе иных, не менее важных аспектов.

Теперь, когда Йорфсу, или, как его сейчас полагалось называть, Инфрактуму стало возможно помочь легально, многие проблемы отпадали сами собой, но вместо них вырастало столько же новых. Сол были неинтересны бюрократические подробности, но волей-неволей приходилось вникать в каждую букву, каждый символ создаваемых сейчас документов.

Она поймала себя на том, что всё чаще бросает взгляд на небо. Карликовая звёздочка — местное солнце — неуклонно катилось к закату, и над горизонтом уже поднималась местная луна — мертвенно-бледный диск, весь в рытвинах и ямах; отсюда от был похож на старый, поношенный шерстяной берет, нещадно изъеденный молью.

Там она видела Альтаира в последний раз: падающего вниз, с застывшим на лице ужасом осознания неизбежного, с губами, раскрытыми в безмолвном крике, который она не могла услышать.

Ей вдруг остро захотелось всё бросить и рвануть туда. Не для возобновления поисков, нет: она уже осознала, что новые поиски будут такими же бесплодными, как и все предыдущие. Ей было необходимо ещё немного побыть в том месте, где всё произошло, где эманации случившегося незримо витали в пространстве. Потом они осядут, впитаются в скальную породу, в камни, в лунную пыль, — и останутся там до скончания времён.

Когда-нибудь и она сама начнет вспоминать произошедшее иначе, и сердце перестанет всякий раз сжиматься от боли. Но сейчас воспоминания ещё слишком свежи.

Сол моргнула. Глаза предательски слезились. Конечно, можно попытаться списать это на солнце, стоящее слишком низко над горизонтом, но она-то знала истинную причину.

Йорфс.

Планета, которую они отчаянно пытались спасти — и едва не погубили.

Планета, заслуживающая осуждения, — за то, что сотворили с её природой люди. Планета, заслуживающая сочувствия, — за то, что стало с её людьми. Планета, заслуживающая уважения, — за то, что оставшиеся в живых не потеряли надежду, не опустили руки и не сдались, но продолжили жить, а главное — сумели сделать выводы из ошибок прошлого.