— Едем, — Фау перехватил её взгляд. — Людей развезут по домам. Разумеется, ни о каких обвинениях в их адрес не может быть и речи.

— Нет, — Клементина покачала головой. — Стеф.

Стефан потерянно топтался в стороне, подчёркнуто держась на заметном расстоянии от "своих".

— Я волнуюсь за него, Фау. Я должна быть уверена, что он сможет пережить это. Мне кажется, что… — она покраснела и понизила голос. — Мне кажется, он любил Чесси. По-настоящему любил. Я боюсь даже представить, как это горько: навсегда потерять того, кого любишь.

— Хорошо, — кивнул Фау после секундного размышления. — Вас отвезут. Но из дома — ни ногой. Я заеду за тобой как только смогу.

Притянул к себе, поцеловал — грубо, жадно, собственнически, стиснул в объятиях, безжалостно сминая блузку, провёл рукой по голове, зарываясь пальцами в волосы, так, что она чуть не задохнулась от любви. Почему-то именно сейчас Клементине отчаянно не хотелось расставаться с Фау. Душу не покидало странное щемящее чувство, словно им предстояла долгая-долгая разлука. Неимоверным усилием воли она отогнала мрачные мысли и отклеилась от флойда.

— Будь осторожна, — на прощание он бережно сжал её пальцы. — Обещаешь?

— Обещаю.

Дом встретил свою хозяйку привычным теплом и уютом. Если в её отсутствие здесь и производился какой-то обыск (хоть флойдами, хоть людьми), незваные гости действовали весьма аккуратно: разулись у порога, чтобы не натоптать, ничего не сломали и не разбили, а если что-то и трогали, то потом всё вернули на свои места. Всё было тихо; всё было как всегда, — только Джельсомино и Ромолетта, упитанные рыжие астронотусы, завидев своего человека, беспокойно заметались по аквариуму в предвкушении долгожданного кормления.

— Голоден, Стеф? — деланно бодрым тоном спросила Клементина, изучая содержимое холодильника. Ответа не последовало. Судя по звуку, Стефан яростно наполнял ванну.

— Я собираюсь заказать еду, — сообщила она, перекрикивая шум воды. — Тебе что-нибудь взять?

Как и предыдущий, этот вопрос был также благополучно проигнорирован.

Ну и пожалуйста. Значит, будет довольствоваться тем что останется.

Через два часа, когда Клементина уже начала беспокоиться, не вздумал ли её братец утопиться с горя, Стефан выполз из ванной: пунцовый от стыда и водных процедур, угрюмый и неразговорчивый. Молча взял бумажную коробочку с лапшой и ушел наверх. С плохо вытертых волос на футболку капала вода.

На следующий день Фау не появился. Не появился он и во вторник, и в среду. Клементина металась по дому, чувствуя себя птицей в клетке, время от времени пытаясь взяться за что-нибудь — но всё, будто нарочно, валилось из рук. Периодически она заставляла себя остановиться, присесть, хваталась за пульт и с замиранием сердца перебирала новостные каналы: но ни один из них даже вскользь не упоминал о событиях, невольными свидетелями и участниками которых они стали.