— Примите мои извинения.

— А если не приму?

Его лицо потемнело.

— Мисс Хизерли, мне действительно очень…

— Ой, перестаньте, — Клементина остановилась, описав круг. Окинула собеседника пытливым взглядом. — Как говорится, errare humanum est[1]. А практика показывает, что и флойду тоже. Надеюсь, тенри не исключение. Иначе…

Резко оборвав себя, словно испугавшись, что и так сболтнула лишнего, она медленно заскользила по льду. Мужчина двигался рядом, стараясь не отставать.

— Как вы считаете, инспектор, можно ли предотвратить войну? — неожиданно спросила Клементина.

— Полагаю, что да. Если она ещё не начата, — осторожно произнёс инспектор Нортон.

— А что, на ваш взгляд, для этого требуется?

— Я не политик… — он несколько смутился. — Сложно сказать. Вероятно, война не начнётся, если станет невыгодна её зачинщику.

— Либо если у зачинщика появятся враги посерьёзнее.

— Вероятно… — задумался инспектор. — Пожалуй, да. Но к чему весь этот разговор?

— Неважно, — отмахнулась Клементина. — Просто подумалось… Забудьте. Скажите лучше, зачем я вам понадобилась на этот раз.

— Что?.. Нет, мы встретились случайно, — ответил инспектор таким тоном, словно заведомо знал, что девушка ему не поверит, и это его злило. — Я не искал с вами встречи.

Клементина скептически прищурилась, давая понять, что не верит ни единому слову.

— Это действительно случайность! — добавил он оскорблённо. — Сегодня суббота вообще-то. Могу я пойти отдохнуть в свой законный выходной?

— Разумеется. Приятного отдыха, — сухо улыбнулась Клементина, давая понять, что не намерена более продолжать диалог. Она пришла сюда просто покататься и не рассчитывала никого встретить. И уж тем более не желала ни с кем делиться своими сокровенными мыслями и своими планами.

Сосредоточившись на музыке, она закружилась по льду, выплескивая в пространство всю свою боль, всю любовь и ярость, весь страх и гнев. Эмоции, что успели накопиться в душе за последние дни и вконец переполнили её до краев, теперь выливались наружу, переплавлялись в танец — и стекали вниз, оседая пылью на траве и на листве деревьев, впитываясь во влажную землю, рассеиваясь в тёплом воздухе. Не замечая никого и ничего вокруг, она рисовала своими чувствами всё то, что не могла выразить словами — и постепенно бушующий у неё внутри ураган утихал, иссякал, уступая место холодной рассудительности и отстранённому спокойствию чистой, незамутнённой логики.

Если б её сейчас видел её тренер, наверное, он бы её похвалил…

Она танцевала как в последний раз. Впрочем, почему "как"? Она ведь для себя всё уже решила.