В комнате воцарилась оглушительная тишина.

— Я знаю, как переиграть тенри.

Тишина стала просто невыносимой.

— Вы правы, господа. В случившемся действительно есть и моя вина, — бесстрастно продолжала она. — И я намерена это исправить. В конце концов, Земля — моя планета. И её судьба заботит меня уж точно не меньше, чем вас.

— Ты владеешь нашим языком, — ошарашенно пробормотал один из флойдов. — И ты говоришь без акцента. Но… как?

— Прерванная нейротранзакция, — Клементина была готова к этому вопросу. — Видите ли, в результате цепочки случайностей обстоятельства сложились так, что из меня вознамерились сделать биона. Вот только я всё понимала. Я сопротивлялась. Я до последнего стремилась сохранить сознание. Это было невероятно тяжело, но мне это удалось. Транзакцию прервали, однако внушительный массив данных успел записаться в память. В том числе и знание языка.

— Почему я узнаю об этом последним? — гневно процедил Теол, бросив на подчинённых уничтожающий взгляд, под которыми они побагровели, побледнели и попытались стушеваться.

— Ну, не последним, — умиротворяюще возразила Клементина. — Почти никто не знал. Я и сама не сразу узнала. И далеко не сразу научилась в полной мере контролировать, на каком языке говорю.

Флойды молча переглядывались. Обменяться мнениями приватно они уже не могли — оставалось лишь обмениваться взглядами, сопровождая игру в гляделки выразительной мимикой и многозначительными жестами.

— Базовый жестовый я тоже, кстати, понимаю, — спокойно заметила Клементина, заставив флойдов застыть в очередном приступе изумления. Гнетущее молчание стремительно сгущалось, становясь всё более осязаемым.

— До сих пор считалось, что нейротранзакция невозможна без частичного или полного разрушения структур личности, — негромко произнёс Теол, и Клементина с восторгом уловила в его тоне неуверенность. — Что для флойда, что для человека. Но ты смогла остаться собой… — он глубоко задумался.

— Конечно, вы можете использовать меня в дальнейших исследованиях программирования сознания, — с улыбкой призналась Клементина, — вижу, у вас уже руки чешутся… Но у меня есть идея получше.

Консул впился в неё немигающим взглядом. Кажется, он даже перестал дышать.

— Какая?

Клементина поняла, что одержала верх.

* * *

Фау был зол как никогда — на Теола, не пожелавшего слушать его оправдания, на министра обороны, не удовлетворившегося письменными объяснениями и потребовавшего явиться самолично для подробного доклада, на недостаточно расторопных сотрудников космопорта, на родителей, непостижимым образом узнавших, что он прилетел на Мин, и пожелавших во что бы то ни стало увидеться с сыном (а заодно разузнать про таинственную особу, ставшую его лиэнти). Лишь на тенри Фау не злился — не было смысла. Тенри всего лишь преследовали свои интересы — а то, что на пути к ним они не гнушались никакими средствами, было вполне ожидаемо и закономерно. "Ничего личного, только бизнес", как говорят на Земле.