— Хорошо.

Они двинулись по двору. Небо объяла тьма, по нынешним временам даже неправдоподобная. Тучи надежно скрыли солнце, черной лавиной неумолимо накатываясь на запад. У Хоппер мелькнула мысль, что лужайку, возможно, после дождя придется перекрашивать. Она увидела окна бывшего кабинета Торна, и ее тут же замутило от воспоминаний.

Во втором дворе перед их глазами предстала церквушка.

— Хочешь зайти?

— Да не очень-то.

— Брось. Когда еще здесь окажемся.

В этой самой церквушке они венчались. Выглядело строение нелепым до невозможности: сущее уродство девятнадцатого века в напыщенном стиле викторианской готики, щедро украшенное скрупулезной кирпичной кладкой, гобеленами, огромными витражными окнами, затейливой черепицей да резными дубовыми скамьями. В приделе пылилась парочка здоровенных работ каких-то второстепенных художников.

Место для венчания она выбрала скорее следуя устоявшемуся правилу, нежели руководствуясь какими-либо иными соображениями. И выбор оказался неудачным. Ее друзья из колледжа в основном уже разъехались, а старые друзья Дэвида проживали в Лондоне и Шотландии. Оксфорд не устраивал практически всех приглашенных. Однако к тому времени менять что-либо было уже поздно, а Дэвиду архаизм религиозной составляющей определенно приходился по душе. Их позабавило, что церемонию проводил университетский капеллан, молодой мужчина, чья напускная чинность все же не могла полностью скрыть его удовольствие от отправления, по видимости, одного из первых своих венчаний.

Гости, сбившиеся поближе к алтарю, едва заполнили три первых ряда. Капеллан проводил церемонию со всем пылом, в свете расставленных вдоль алтарного ограждения свечей его кадык так и ходил вверх-вниз.

И все же она была счастлива. Счастлива, хотя и осознавала, насколько по-разному они с Дэвидом смотрят на жизнь и совместное будущее. Ее не оставляла надежда, что однажды разногласия будут преодолены, что с годами что-то изменится. Истина же — что ее неприятие материнства по прошествии лет лишь укрепилось, а не ослабло, что пропасть между ними все ширилась и ширилась, пока не рухнули все соединяющие их мосты, — обернулась для нее неожиданным сюрпризом.

Дэвид толкнул дверь, оказавшуюся не запертой. Массивное полотно медленно набрало скорость и со стуком ударилось о стену. Хоппер взяла псалтырь, против ее ожиданий не покрытый слоем пыли. В церкви пахло лимоном, на каменных плитах виднелись следы мокрой швабры.

— Не хочешь снова пройтись? — ухмыльнулся Дэвид, от души потешаясь.

Он всегда с удовольствием поддразнивал ее. Вот и теперь со смехом отбежал вперед по проходу, и комок в горле Элен начал потихоньку растворяться. Она даже была благодарна бывшему мужу за глупую выходку и на время позабыла о боли в лодыжке и ребрах. Дэвид уселся в переднем ряду и уставился перед собой. Плечи у него по-прежнему тряслись, однако, подойдя поближе, Хоппер с ужасом осознала, что он больше не смеется, а… плачет. Сняв очки, Дэвид прикрыл глаза ладонью, по щекам его катились крупные слезы. Задыхаясь и не переставая рыдать, он все повторял одну и ту же фразу: