— Что это всполошились, господин мой? — послышался голосок гостьи.

— Какой это я тебе господин? Я тебе господин не больше, чем вон тот горшок.

— Велено быть во всем вам послушной, — последовало краткое объяснение.

— А если бы тебе велели слушаться во всем этот самый горшок?

— Так бы оно и было, — кратко доложила девушка.

А что, тоже правильно.

— И если я тебя поцелую взасос?

— Так тому и быть.

Я взял паузу на сомнения. А если она из Дома Избранниц? Вдруг мою душу захватил в свою власть посланец Супайпы и подначивает? С другой стороны, девица может быть куклой на чьих-то ниточках — страшно даже подумать чьих.

Я, тем не менее, прикоснулся к неведомой избраннице, а потом взял ее более основательно и занялся поцелуем. Похоже, меня на это дело тянула и подталкивала какая-то высшая сила.

Внезапно заиграла музыка, и флейты, и барабаны, и тамбурины, и дудели. Кто-то запел о любви сильным чистым голосом. Дверь открылась и появился сам Верховный Инка. Нет, сомнений быть не может. В головной повязке два пера птицы кора-кенке, концами вверх. На ушах подвески в виде солнц, золотой посох-скипетр с небесной двуглавой змеей в виде набалдашника. Плащ весь обсыпан драгоценными камушками, и алмазами, и сапфирами, и фиолетовыми александритами, и золотистыми топазами, и благородными опалами, так что получается изображение звездного неба. Полами плаща играют здоровенные кошки дымчатого окраса.

— А я все видел, — сказал Инка. — Жених да невеста…

Я заметался по комнате, наконец распростерся на полу, пытаясь заползти под пуму-лежанку. Сам Инка пожаловал! Да от него, наверное, небесные копья-молнии сейчас посыпятся. Не удивлюсь, если следующим в дверях покажется Отец-Солнце.

— Ну ладно, хватит, хорошего понемногу, — изрек Верховный Инка Уайна Капак и сделал жест, чтобы я поднялся.

Одна из дымчатых кошек пописала рядом с моим лицом.

Я хоть и поднялся, но сильно зашатался.

— Да, тебе, наверное, лучше посидеть, — с поражающей воображение заботой произнес Сын Солнца.

Я присел на лежак и тут до меня дошел уровень святотатства — я, ничтожный, сижу, а великий-то, стоит себе.

— Ничего, ничего, — уловил мои мысли Властелин и даже милостиво успокоил, — когда ноги твои окрепнут, то и встанешь на них. А поклонишься, когда сочтешь нужным по собственному разумению, а не из привычки.

От этих слов во мне проскочило какое-то сомнение.