Опять для меня все рухнуло — с этим я еще мог смириться, призвав на помощь спокойствие Земной Матери, но ведь откладывалось дело устроения дамбы, замедлению подвергались Замыслы Властелина.

И я на полусогнутых ногах отправился следом за лучшими людьми, хотя и знал, что самочинно догонять их воспрещено. Я выбирал то место, где мог бы вынырнуть перед ними, но неожиданно из-за дерева возник охранный воин в шлеме из черепа медведя и зарычал: «Куда ты, обезьяний кал?» Я сделал несколько приплясывающих движений, показывая, что перестарался с кокой, это должно было смягчить наказание. Но охранник твердой рукой схватил меня за шкирку. Все, попался. Я машинально присел и крутанулся под его рукой. Когда воин оказался ко мне спиной, я не удержался от того, чтобы отвесить ему поджопник. «Убийца», — заорал неловкий воин, вынимая физиономию с расквашенным носом из травы. Вот за это меня точно съедят!

Я бросился за начальниками с криком: «Великий дар Отца-Солнце!», потому что надеялся еще получить звание «священного безумца». Память с трудом подыскивала нужные слова, а вот спина почувствовала приближающееся острие и ноги подогнулись. Над головой свистнул дротик, украшенный перьями кондора, и тут страшная сцена ошеломила меня, упавшего в траву.

Управитель стройки закричал, как обезьяна, взвился, как птица, к небу и рухнул, как кирпич, в объятия Матери-Земли. Наконечник дротика обагрил кровью белоснежный пернатый плащ внука богов. Вот уж святотатство, так святотатство. Это мигом осознал и старший охраны и трое сопровождающих его воинов. Они мигом обернулись, хищно раздувая ноздри, и увидели моего охранника, застывшего в бросковой позиции. Естественно, что сопровождающие Управителя яростно устремились на него, воздев топоры, палицы и цепы. Охранник недолго оправдывался словами: «Невинен я». Он почему-то не принял справедливое наказание, как это делают простые труженики, не рухнул внезапно обессилевшим телом на землю, а, напротив, бросился улепетывать в заросли. Туда же устремилось и трое мстителей за пролитую кровь полубога.

А я, забыв о запрете перемещаться ползком и на четвереньках, устремился в прибрежный тростник. Я понимал, что случилось страшное, что при любом раскладе мне несдобровать. Однако сердце не принимало то обстоятельство, что не удастся послужить планам и замыслам Властелина и исполнить волю Высших Сил. Сердце насыщало жаром мои жилы, коченеющие от страха.

Однако разум уже взвешивал выгоду и невыгоду. Кроме как вдоль озера бежать мне некуда, — услужливо сообщал он, — гор я не знаю, на дорогах заставы, в любом населенном месте буду схвачен и предан закланию, как нарушивший волю богов и Властелина. Правда, и здесь, на озере совершенно неясно, кто мне будет выдавать харчи для голодного живота и одежонку вместо сносившейся.