Я шел на слабый свет и, в итоге, попал не в какой-то царский покой, а в кабинет высокопоставленного бюрократа.

— Твое путешествие закончилось, Хвостов, мы посылаем тебя назад.

Неподалеку от окна, сквозь которое проглядывали желто-черные сумерки, стоял приземистый и круглоголовый мужичок преклонных лет в хорошо начищенных сапогах. Он, не глядя на меня, продолжал высказываться уверенным ровным голосом:

— Мне до сих пор снится тот весенний вечер в Берлине сорок пятого. Погибала великая идея, я шел вместе с кем-то за танком, потом взрыв. Я отполз от кровавого месива, спустился в канализационный люк, там встретился с преданными мне людьми. И через двое суток был на борту подводной лодки…

— Вы секретарь партии НСДАП Мартин Борман? — решил я подтвердить свою догадку.

— Да, я — рейхсляйтер Мартин Борман, тот, что не давал покоя партийному чиновничеству и номенклатуре. Затем я стал Манко Капаком, первым Верховным Инкой Зазеркалья. Кто я такой сейчас — тебе известно.

— А кто тогда Уайна Капак?

— Сейчас мой заместитель по среднему миру, а некогда советский разведчик полковник Максимов. Когда его ранили во время одной из первых бомбежек Берлина и он в бреду кричал: «Мама, клюквы!», я прихватил его. Но как ни странно, не уничтожил. Напротив, он как бы завербовал меня. Я всегда ощущал симпатии к мировому рабочему движению. Рабочие чем-то напоминают мне троллей.

— Нина привела меня к вам?

— А ты как думал, Хвостов? Дурочка из «Моссад» явилась ко мне за своим жидовским золотом. Но золотко уже сослужило службу, образовав своей жизненной энергией этот, так сказать, периферийный мир. Золото — очень сильный аккумулятор, хотя многие меркантилисты-капиталисты забывают о его магическом значении. А теперь благодаря Ниночке Леви мы сделали из тебя бомбу для завоевания такого большого такого цивилизованного мира-метрополии.

Мирный такой на вид толстячок, а чувствуется, что правду говорит.

— Я бомба для базового мира-метрополии? Но ведь Уайна Капак поручил мне быть бунтовщиком в его периферийном мире. Объясните в популярном виде, почему такой разнобой?

— Никакого разнобоя, Хвостов. Ты стал бунтовщиком, чтобы не превратиться в обычного чурку. Ты посредник между мирами, половина твоей головы принадлежит метрополии, половина — нам. Поэтому тебе и предстоит осчастливливать мир-метрополию. Боюсь, что именно тебе, а не мне воздвигнут памятник при жизни.

— Отсюда я могу попасть домой?

— Можешь открыть эту дверь и очутиться дома. Быть нашей бомбой, вот увидишь, занятие приятное и безболезненное. Я, конечно, упростил, но дело обстоит примерно так. Для ближайшей точки перехода наступило время положительной пульсации. Поэтому ты и оказался у меня в гостях.