Пока суть да дело вмешалось новое действующее лицо. Или вернее морда. По мшистым гладким камням заструилось тело. Немаленькое тело, если не сказать гигантское; кстати, без ручек и ножек. Это была здоровенная змея по имени якумама (по-нашему анаконда), которой лишние конечности не требовались. Скорость ее извилистого движения была гораздо больше моей, в чем я смог вскоре убедиться.

Ягуарша теперь показалась невинным существом, как бы я хотел обменять отвратительную рептилию на милую игривую кошечку, которую можно чесать за ухом. Журавль по-прежнему барражировал, показывая, что мне надо переться прямо на стену. К сожалению, пользы сейчас от него было не больше, чем от унитаза.

Вот змеиная пасть рядышком, уголки ее загнуты вверх — анаконда заранее довольна — а мне никак не задействовать заложенные в меня Высшие Силы, всяких там ящеров, впрочем, известно, откуда они взялись.

Движения мои становятся судорожными, бесцельными, я опять-таки словно в смоле застреваю.

Змея считает, что подходит законный финал и распахивает пасть, бледно-розовый зев выглядит орудием квалифицированной казни. Она даже не собирается душить меня кольцами, а хочет просто заглотить целиком. И тут не знаю, какой амок у меня случился, но я, что говорится, полез на стену.

Ну и ну. От первого же шага стена качнулась, от второго шага стала опрокидываться — ущелье переворачивалось как корыто. Вот она уже сделалась горизонтальной, а потом наклонилась в противоположную сторону — все-таки я имел дело с весьма нестандартной стеной. Она, похоже, возникла благодаря энергии моего ужаса. И сейчас стала склоном, сотканным из серебристых нитей. Да уж, с эктоплазмой надо разбираться, привлекая скопом всех Нобелевских лауреатов.

Ну, а пока я соскользнул по склону, затем преодолел влет туманный барьер и шлепнулся на пол в храме Кильи. Я быстро разобрался, что снова в царстве Уайна Капака, мире верхнем по отношению к царству Супайпа-Бормана. Видимо, я только-только отпал от значительного живота матушки Луны и опрокинулся от полноты чувств на спину.

Рядом со мной стоял пес, немного склонив набок голову, что придавало ему вид внимательный и сострадательный.

— Если ты хочешь помочиться, то делай это, пожалуйста, не на мое неповинное тело, — таковы были мои приветственные слова.

Я вспомнил, что у инков собака вовсе не друг человека, а черный пес вообще считается проводником в нижний мир. Тут мне стало не до воспоминаний, потому что в храме начали появляться люди, если точнее, инкские воины. Ближайший из них метко кинул в меня легкое копье. Я как-то увернулся, пропустив его мимо уха.