Но полку воинов прибывало и все они чего-нибудь метали. Копья, дротики, топорики, камни, даже ножи.

Меня спасало то, что я прятался за матушкой-Кильей, отцом-древочленом и дядюшками-идолами, отчего бойцы аккуратничали и старались наносить только «точечные» удары.

Все равно, момент был напряженный. Я пытался не передрейфить, не «залипнуть», а вместо этого напрячь свои способности.

Килья злобно обдала меня потоком острых и жгучих вибраций, но облетев вокруг моего позвоночника, те стали послушными эктоплазменными нитями. Сообразно моим представлениям о прекрасном, они свились в настоящие щупальца.

Превратившись в спрута-кракена, я стал испытывать невероятные физиологические ощущения. Я захлестывал своими гибкими конечностями руки, ноги, туловища, шеи инкских воинов, приклеивал их, сжимал, стягивал и обездвиживал. Я из оппонентов как будто сок выдавливал. И питал свои щупальца этим соком.

Я видел, что лица воинов пунцовеют а-ля помидор, глаза набухают и становятся как сливы, руки дрожат и опускаются, кто-то даже обписался и испортил воздух. Куда уж там копьем или тем паче дротиком попасть.

Однако, следом за первой командой врагов, влетело до полувзвода воинов орла с пистолет-пулеметами. Мои щупики быстро отлетели от них, а сам я завертелся, удирая от свинцовых плевков. Прятался я по-прежнему за статуями и истуканами. Из-за обстрела от бедных идолищ отлетали куски, а то и вовсе превращались они в брызги шампанского.

Но тут сыграл пес, крепко сыграл. У него, оказывается, был свой ход в храм и обратно.

Вначале я решил, что им могут пользоваться только четвероногие некрупные животные, но потом догадался, что вряд здесь устраивают туннели лишь для псов и котов.

Я немного подвинул истукана, заслонявшего выход, протиснулся в узость, едва не схлопотав копьем в попу, и рванулся каким-то мрачным переходом. Заодно, конечно, размышлял о том, кто такой этот пес? Впрочем, если Крейн в нижнем мире Бормана-Супайпы был птичкой, почему бы здесь ему не стать симпатичной собаченцией?

Я несся за прыткой псиной, а за мной, естественно, гнались воины орла. И удивительное дело, я как будто чувствовал и ощущал весь дворец. Казалось, что мои щупальца нагло распущены по всем его пределам. Впрочем, крайние пределы я ощущал весьма невнятно, в виде каких-то жужжащих царапающихся пятен, а вот то, что за ближайшим углом — совершенно ясным, хотя и странным манером. То, что осталось позади, я видел слева, то, что впереди — справа. Удаляющиеся предметы как бы сплющивались перед моим взором и, в конце концов, превращались в нити.