– Опаньки! Погоди-ка секундочку, Весельчак.

«Ты впервые понял все верно. Это необычная семья. Он не злобный человек. И не дурак. Он любит своих детей. И он готов на все, чтобы не дать их в обиду».

– Даже ломиться в мою дверь почти за полночь? Чтобы защитить их от того, кто о них и слыхом не слыхивал?

«И это тоже, а если бы ему удалось справиться с дверью, он не пожалел бы сил, чтобы причинить тебе телесный ущерб. Все это довольно сложно. Некоторые связи отсутствуют либо недоступны».

– Ты говорил о детях во множественном числе. Поскольку о Потоке яростного света, или как там ее, я не слышал, значит дело в ком-то другом. Я что, встречался уже с кем-либо из семьи Альгарда?

Я давно перестал удивляться тому, что мне хотят начистить репу люди, о которых я никогда не слышал.

«Он думает о ком-то по имени Кивенс. Только пробиться к этим мыслям трудно».

– Но ты ведь прорвешься?

«У него имеется защита. Вряд ли она выстроена с целью закрыться от меня. Да, пробьюсь».

Сильно сказано. Решительно. Он о себе высокого мнения. Но надо признать, горькая правда заключается в том, что мнение это обоснованно.

«Ты начинаешь умнеть. Не прошло и ста лет».

Я не стал высказываться вслух. Впрочем, это мало что меняло.

– Расскажи мне про этого бобика с двумя парнями в одном трупе.

«Он хочет, чтобы ты оставил его дочь в покое».

Если бы Умник не умер триста лет назад, он наверняка повалился бы и колотил по полу лапищами в досаде на мою непроходимую тупость.

– Хотел бы я понять, в чем дело.

Мне и впрямь очень и очень хотелось узнать причину этого ночного налета.

«Бегущая по ветру желает защитить сына, который на самом деле дочь, которую она всегда выдавала за сына».

– И как ты это выяснил?

Чем больше он объяснял, тем меньше я понимал. Да он и сам, казалось, был изрядно озадачен.