– А что, если мы отыщем путь мимо позиций и сбежим? Мы можем отправиться в Лагос, к твоей семье, – предлагает он.

– Мой брат, Кааро. Помни, я взялась за эту работу, чтобы уберечь его от О45.

– Но Феми же больше не в О45, забыла? Она мятежница, такая же, как мы.

– Не воображай, будто знаешь, какую игру она ведет. Она может оказаться шпионкой федерального правительства. Она может добиваться каких-то своих, неизвестных нам целей. С этой женщиной никакой матрешке не потягаться, любимый. Не надо ее недооценивать. Если бы я считала, что другой выход есть, я бы им воспользовалась. Давай просто сделаем это.

– Я беру пса.

– Что? Нет.

– Йаро идет с нами.

– Кааро, ну какого хуя ты все портишь? Mo ro pe ori e o pe. Epe nja e. Aja? O fe gbe aja dani lo s’ogun? Iwo ati tani? Oya, gbono fu ara e, tori emi oni tele e, o. Sho gbo mi? – «Ты или дурак, или тебя прокляли. Пес? Ты потащишь на войну пса? И кто с тобой пойдет? Как хочешь, иди один, потому что я тебя сопровождать не буду, понял?»

– Fara bale. – «Уймись».

– Gbenu soun. – «Заткнись».

– И как ты мне предлагаешь с ним поступить? Оставить здесь с этими безбожными уебками?

– Он умрет, Кааро.

– Он и здесь может умереть. Мы все можем.

– Если он выдаст наше расположение или хоть как-то поставит миссию под угрозу…

– Да-да, ты его прикончишь и повесишь его шкуру на стену. Я понял.

Никто не рад тому, что Кааро вселился в реанимата, заставил его привести в бункер Йаро, и теперь приходится кормить лишний рот, убирать за псом дерьмо и утихомиривать его, когда он тявкает. Кааро освоился с управлением реаниматами, и теперь у него есть глаза и уши по всему городу – почти что новая ксеносфера.

– Может, нам захватить с собой чуток реаниматов?