— Это может быть лучшим для них, — сказал профессор Ловелл с неожиданной резкостью. — Это послужит им уроком. Китай — это нация полуварварских людей в руках отсталых маньчжурских правителей, и было бы хорошо, если бы их насильно открыли для коммерческого предпринимательства и прогресса. Нет, я не против небольшой встряски. Иногда плачущего ребенка нужно отшлепать.

Тут Рами бросил боковой взгляд на Робина, который отвел глаза. Что еще можно было сказать?

Наконец шесть недель подошли к концу. Однажды за ужином профессор Ловелл сообщил им, что они могут ожидать причаливания в Кантоне к полудню следующего дня. Перед высадкой с корабля Виктории и Летти было предложено перевязать грудь и закрепить над ушами длинные волосы, которые они отрастили за годы учебы на старших курсах.

— Китайцы строго следят за тем, чтобы в Кантоне не было иностранных женщин, — объяснил профессор Ловелл. — Им не нравится, когда торговцы привозят свои семьи; это создает впечатление, что они здесь надолго.

— Конечно, они не следят за этим, — возразила Летти. — А как же жены? А служанки?

— Экспаты нанимают местных слуг, а своих жен они держат в Макао. Они очень серьезно относятся к соблюдению этих законов. В последний раз, когда британец пытался привезти свою жену в Кантон — кажется, это был Уильям Бейнс, — местные власти пригрозили прислать солдат, чтобы убрать ее.* В любом случае, это для вашего же блага. Китайцы очень плохо относятся к женщинам. У них нет понятия о рыцарстве. Они низко ценят своих женщин, а в некоторых случаях даже не разрешают им выходить из дома. Вам будет лучше, если они будут считать вас молодыми мужчинами. Вы узнаете, что китайское общество остается довольно отсталым и несправедливым.

— Интересно, каково это, — сказала Виктория, принимая кепку.

На следующее утро они провели рассветный час на палубе, толкаясь у носа, время от времени перегибаясь через перила, словно эти дюймы разницы могли помочь им заметить то, к чему, как утверждала навигационная наука, они стремительно приближались. Густой предрассветный туман только что уступил место голубому небу, когда на горизонте показалась тонкая полоска зеленого и серого. Медленно она обретала детали, как материализующийся сон; размытые цвета превратились в побережье, в силуэт зданий за массой кораблей, причаливающих к крошечной точке, где Срединное Королевство сталкивается с миром.

Впервые за десять лет Робин обнаружил, что смотрит на берега своей родины.

— О чем ты думаешь? — тихо спросил его Рами.

Впервые за несколько недель они говорили друг с другом напрямую. Это не было перемирием — Рами по-прежнему отказывался смотреть ему в глаза. Но это было открытие, нехотя признание того, что, несмотря ни на что, Рами по-прежнему небезразличен, и за это Робин был ему благодарен.