Я вспомнила, как нахмурился Вэньчжи, когда осмотрел свиток, держа на свету тонкие бамбуковые полоски. Ему этот план нравился не больше, чем мне, но если и существовал другой вариант, то никто из нас до него не додумался.

– Ты должна быть осторожна, – напомнил мне Вэньчжи. – Пусть свиток и наделит тебя атрибутами матери, придется следить за своими действиями и словами. Тебе предстоит обмануть разум Уганга, а также его глаза и уши.

Моя мать откашлялась, ее пальцы впились в подол.

– Я могу это сделать, если ты скажешь мне как. Не рискуй собой, ему нужна я.

– Нет, мама, – мягко сказала я, – без магии перо Священного пламени не выдержать и не высвободить. Уганг станет использовать твою кровь для сбора семян лавра – бесконечно, поскольку вырастут новые. Даже если тогда все соседи объединятся против него, будет слишком поздно.

– А ты? Что, если ты потерпишь неудачу? – возразил отец. – Уганг не проявит к тебе жалости.

– Ну, хотя бы не получит семян. – Мой голос дрогнул, но я осадила страх, пока тот не поколебал решимость.

Мама накрыла мою руку своей.

– Мы можем уйти отсюда, вернуться в Царство смертных, в наш настоящий дом. Нет нужды оставаться здесь.

Я позволила себе помечтать, представила жизнь, где никто за мной не гоняется, не пытается поймать и угрожать. Когда на плечах не лежит ответственность за судьбу мира – бремя, а не честь. Если сбегу, стыдиться нечего, ведь чем я обязана Царству бессмертных?

Я отбросила эти опасные желания, соблазн передать такие важные дела в руки более благородных людей. И все же то были фантазии человека, не имеющего связей с миром. Уганг охотился на моих близких… и Царство бессмертных стало нашим домом.

Я не хотела идти на риск, а кто захотел бы? Мною двигали не высокомерие или гордость, а тот неопровержимый факт, что именно у меня лучшие шансы обмануть Уганга, поднести перо достаточно близко к лавру, уничтожить его. Если ничего не сделаю, то потеряю все и все, кого люблю, погибнут.

Так ли чувствовал себя мой отец в тот день, когда отправился на встречу с солнечными птицами? Я всегда верила, что величие течет по его венам, что он храбр и мудр, как и положено герою. Его хвалили за мужество, но наверняка он боялся: смерти, того, что никогда не вернется к своей семье. И все же никто другой не смог бы овладеть этим луком, никакой другой стрелок не сумел бы перебить солнечных птиц. Если бы он не рискнул, Царство смертных сгинуло бы вместе со мной и моей матерью.

Возможно, по сути героизм был красивой сказкой. А такие слова, как «честь» и «доблесть», – позолотой на суровой правде: что выбора нет.