– Почему не через дверь? – спросила я.

Он сморщился.

– Я – не мой отец. Не хочу и не нуждаюсь в том, чтобы за мной все время следовал охранник.

Да и мало с чем он не мог справиться в одиночку.

Вэньчжи вылез в окно и прыгнул на облако. Я не ухватилась за предложенную им руку, взявшись за деревянную раму, когда выбиралась наружу. Облако взмыло ввысь, кружа над дворцом, ветер трепал мои волосы. Мы остановились, и я повернулась к нему, выгнув брови.

– Крыша?

– Я знаю твою привязанность к ним, – сказал он небрежно.

Что-то сжалось в моей груди. Вэньчжи имел в виду те времена, когда я искала утешения на своей крыше в Нефритовом дворце, глядя в небо, тоскуя по дому. А еще это было место, где мы поклялись друг другу и где я чуть не застрелила его, чтобы сбежать. Я отбросила в сторону прошлое, как хорошее, так и плохое; завтрашний день не сулил ничего доброго, и я не хотела терять время на сожаления.

Плитки здесь были вырезаны из переливающегося камня, который блестел так, будто его окунули в радугу. И все же истинная красота этого места заключалась в окружающем его бескрайнем горизонте. Светящиеся фонари плыли по воздуху, носимые каким-то заколдованным ветерком. Сводчатые крыши зданий сияли, как драгоценности. А за грядой лилово-серых облаков изгибалась Золотая пустыня, сверкающая, как звездная пыль.

Ветер трепал волосы Вэньчжи, бросая длинные пряди ему в лицо.

– Спасибо, что пошла со мной. Сюда я приходил всякий раз, когда хотел побыть один. Я давно мечтал привести тебя сюда, еще до того, как понял, что это значит.

Он опустился на плитку, уперевшись рукой в колено. Хотя выражение его лица всегда было отчужденным и непроницаемым, в чертах появилась какая-то новая серьезность.

– Что тебя тревожит? – спросила я.

– Я хотел быть царем с тех пор, как мой брат начал мучить меня и тех, о ком я заботился. Каждое оскорбление, любая обида заставляли меня любыми средствами добиваться благосклонности отца.

Он так редко говорил о своем прошлом – упомянул лишь раз, когда я впервые узнала о его предательстве. Тогда я не захотела слушать; ничто не могло оправдать его действий. На этот раз я внимала без ехидства и гнева, впервые за долгое время не ища лжи в каждом слове.

– Мой отец не был ни любящим, ни добрым, но скорее амбициозным, чем жестоким, всегда подталкивал нас к лучшему. Отчасти потому, что помнил, каково это – когда мы были слабыми и забитыми, изгоями Царства бессмертных. – Тени затемнили его глаза. – А теперь он мертв, и я ношу корону. Но радости на сердце нет. Несмотря на то что такой вариант существовал, я никогда не хотел пробираться к трону по крови родных.