– Разве ты не узнал? – спросило озеро. – У него твои глаза… У меня твоё кольцо…

2 Рэма

2

Рэма

На лицевой стороне жетона сжимал в клюве оливковую ветвь голубь. Мастер сделал всё возможное и невозможное, с великим тщанием изобразив малейшие подробности вплоть до коготков на лапках и прожилок на крохотных листочках. Двенадцать серебряных кружков, ожидая хозяев, празднично поблёскивали на столе. Вечером семь перекочуют к членам Совета Общества Пречистой Девы Марии. Нового монашеского ордена, наконец признанного папской буллой Regimini militantis ecclesiae.

– Ты не должен останавливаться, – потребовал Коломбо, внимательно разглядывая голубя на жетоне. – Генерал ордена это неплохо, но орден слишком мал! Шесть десятков адептов – это несерьёзно! У тебя даже нет собственного монастыря… И что это за тёмные перья в хвосте? У меня нет ни единого чёрного пера. Ни единого! Эту медаль следует заменить… За счёт испортившего её ювелира.

– Зачернённые перья создают объём, – рассеянно объяснил Хайме, пытаясь отбиться от наплывающих воспоминаний, – иначе ты будешь казаться плоским. То есть не ты, а символ ордена.

– Я – фидусьяр генерала ордена, – напыжился голубь, – значит, это могу быть только я. И рисовал ювелир меня. Целых два дня.

– Хорошо, ты, – пожал плечами Хайме и перевернул жетон. На тыльной стороне кружил внушительный коршун. Надпись под голубем гласила «Кротостью», а над коршуном – «…и убеждением!» Читать фидусьяр не умел, но ему хватило рисунка. Коломбо отвернулся и спрятал голову под крыло. Возмутился и обиделся.

Раньше бы на кощунника обрушился ливень угроз и поучений, но с тех пор, как Хайме обрёл второго спутника, Коломбо предпочитал злиться молча. Дон Луис напоминал о себе, лишь когда того требовало дело, но фидусьяр чуял коршуна даже сквозь стены и крыши. Первое время голубь то и дело впадал в панику, пытаясь забиться за пазуху или требуя свой мешок. Потом привык и даже научился извлекать удовольствие из своего положения. Возвращаться на голубятню святого Павла, чтобы затем перейти к какому-нибудь младшему дознавателю, Коломбо не хотелось отчаянно, а после первой же аудиенции его святейшества фидусьяр пришёл к выводу, что всё не так уж и плохо. О коршуне не знал никто, зато спутника обласканного Папой онсийца видела вся Рэма. Коломбо пыжился, взмахивал крыльями, урчал и в эти мгновенья прямо-таки лучился довольством. Впору позавидовать. Увы, Хайме внимания к его персоне и знаков расположения сильных мира сего для счастья было мало.