– …
– Я решил заказать полдюжины бюстов для библиотеки в Клёнах и городской гостиной. В случае, если кто-то их разобьёт, у меня будет замена. Мой управляющий и кюре говорят, что пора делать запасы. Вы следите за моей мыслью?
– Стараюсь. – Поль был честен: угнаться за мыслями хозяина дома было непросто. – Мадемуазель, если я правильно понимаю, ваш батюшка имеет претензии к нынешнему Кабинету.
– Разве? – Хозяин дома по-птичьи склонил голову к плечу. – Неужели так трудно понять, что мне не нравятся имитации, а нам взамен одного басконца навязывают двух поддельных.
– Папа! – несчастным голосом произнесла Эжени. – Месье – журналист, он может…
– Прости, курочка, но я скажу. – Маркиз поискал глазами лакея, и тот тотчас подошёл. – Коньяка. Мне и месье. Я отнюдь не поклонник басконца, однако когда из неординарного, но человека делают нечто сверхъестественное, это отдаёт язычеством. Я не желаю ни возносить хвалы кумиру в берете, ни прятаться под стол от вездесущего монстра.
– Тогда, – решил разобраться Дюфур, – для чего вам бюсты?
– Это пока ещё копии с прижизненного изображения. Был человек как человек. Не из лучших, но без него я бы сейчас кромсал кожи и делал из них сбрую, а с учётом всех этих паровозов мне бы грозило банкротство. И это в лучшем случае. Мы могли вообще не родиться или родиться подданными алеманов…
Подошёл лакей с подносом. В бокалах оказалась «Гордость императора», что сделало разговор ещё более занимательным.
– Когда я последний раз пробовал этот напиток, – улыбнулся Поль, – на бутылке было написано «Адель».
– Видимо, – предположил маркиз, – в следующий раз нас обяжут считать Йонну левым притоком Сены. Удивительная нелепость. Курочка, не смотри на меня так. Я прекрасно помню, о чём мы говорили. Нельзя приписывать человеку способность порабощать волю и мысли себе подобных и прозревать будущее на сорок лет вперёд или, если угодно, отдавать ему роль Провидения. Если же это происки дьявола, то бороться с ними дело церкви, а она басконца благословляла, причём неоднократно. Вы читаете «Мнение»?
– Только в случае крайней необходимости.
– Фельетон, где они увязывают принятие конвентом Первой Республики закона о гражданстве с завоеванием империей Алможеды и разделом Этрурии, – не что иное, как нелепость – для людей просвещённых и святотатство – для приверженцев религии…
– Барон де Шавине! – провозгласили от дверей, и мадемуазель вспыхнула. Все стало бы ясно даже без намёков маркиза и репортёров светской хроники, которых Поль, получив приглашение, как следует расспросил. Журналист повернулся навстречу вошедшему депутату, уже целующему руку хозяйке дома. Де Шавине что-то говорил – видимо, извинялся за опоздание; он был элегантен и, увы, недурён.