– Так вы…
– Барон Пардон, – слегка поклонился журналист. – К вашим услугам, но мне казалось, мой род занятий тут ни для кого не тайна. Впрочем, вы так задумчивы…
– У меня немного болела голова, – нашлась ставшая ещё тревожней мадемуазель. Покидать собеседника без повода было неприлично, а девушка была слишком хорошо воспитана. – Я представляла вас другим.
– Каким же?
Вместо ответа маркиза принялась пить кофе, но его хватило ненадолго.
– Позвольте. – Поль взял из тоненькой ручки пустую чашку.
– Благодарю вас.
Она наверняка надеялась, что оказавшийся щелкопёром гость отвлечётся на тётку или банкира, но Поль отнёс чашку и вернулся.
– Вы имеете что-то против нашего брата-журналиста?
– Нет, с чего бы… Просто вы пишете в «Бинокле».
– Значит, вы полагаете неприличным именно это?
Дочь выручил подошедший с рюмкой ликёра отец. Маркиз казался слегка рассеянным, но, насколько Дюфур успел понять, это было его обычным состоянием.
– Ну, – доброжелательно осведомился хозяин дома, – о чём здесь говорят?
– Мадемуазель осуждает «Бинокль».
– Влияние де Шавине. – Де Мариньи внимательно и печально взглянул на дочь. – Если барон станет центристом, чего я бы не исключал, Эжени осудит «Мнение», хотя вряд ли по доброй воле его развернёт. Женщины – восхитительные существа и такие убеждённые… Моя дочь не сомневается, что легитимисты правы, хотя в чем именно, она не представляет. Моя невестка обижена на все газеты потому, что об отставке брата никто не сообщил так, как ей бы хотелось.
– Это было бы трудно, – не выдержал Дюфур.
– Пожалуй. – Маркиз аккуратно поставил пустую рюмку на столик. – Вы читали «Войну мышей и лягушек»? В наше время и те и другие выпускали бы свои газеты и имели бы фракции в парламенте. Вы согласны?
– О да!
– А теперь прибавим к этому басню. «