В половине седьмого объявили, что кушать подано, пришлось вместе со всеми переходить в столовую. Эжени бездумно брала то, что ей подавали, и пыталась не коситься на часовой циферблат. Она следила за обходившими стол слугами, подававшими кушанья и наполнявшими бокалы, и ждала Жерома. Отвечала банкиру и ждала Жерома. Не замечая вкуса, глотала сырное суфле, которое всегда любила, и ждала Жерома. Если б слева сидела не тётя, полагавшая, что маркиза де Мариньи должна составить партию по меньшей мере графу, Эжени отправила бы лакея справиться в привратницкой, не приносили ли телеграмму; сейчас это было невозможно.

Папины воскресные обеды всегда проходили весело и непринуждённо. Общий разговор завязался уже за закусками.

– Я очень советую вам посмотреть этот спектакль, – убеждал присутствующих бывший заядлым меломаном банкир, – разумеется, когда Люсьяни сможет петь. Миллер не вытягивает. Он старается, но в третьем действии едва не пустил петуха.

– Скорее кокатриса[38], – пошутил поэт, – хотя автор либретто решил, что элегантней назвать воплощение зла василиском.

– Василиска пустили не только в либретто, – мадам Дави лукаво улыбнулась, – но и в Оперу. «Оракул» пишет, что бедный Люсьяни на него наступил.

– Вы читаете «Оракул», мадам?

– Его читают все. – Супруга банкира славилась откровенностью. Ей это прощали частично за происхождение – мадам Дави была дочерью герцога, возводившего родословную к Карлу Святому, – частично за миллионы её мужа. – Просто я не считаю нужным скрывать своё любопытство, а суеверны не только прачки. Если я сейчас увижу ящерицу, я закричу.

– Сперва надо проверить, есть ли у неё белый нарост, – посоветовал Дюфур. – Забавно, но эти совершенно безобидные существа много ближе к представлениям древних о царе змей, чем то рагу из петуха, дракона, лебедя, а иногда и человека, которым нас потчуют средневековые трактаты.

– Меня всегда удивляло, что в царе змей так много от петуха. – Маркиз внимательно посмотрел на паштет. – Царь должен хотя бы временами поедать своих подданных, иначе они заговорят о равенстве и учредят революционный трибунал.

– Василиск начинал как простая змея то ли с белой отметиной, то ли с маленькой золотой короной на голове. Петух и прочие твари присоединились позднее.

– Это совсем другое дело, – одобрил папа и всё-таки положил себе паштета. – Но в таком случае змея должна быть крупней соплеменниц или хотя бы более ядовита.

– Учёные возводят легенду о василиске либо к рогатой гадюке, либо к очковой змее.

– Меня это не удивляет, – вмешался банкир. – Что такое легенда, если не освящённая веками сплетня? А в основе сплетни, даже самой нелепой, всегда что-то лежит. Не правда ли, месье Дюфур?