- Так… - Елена буквально чувствовала, как скрипят мозги, не в силах породить ни единой связной мысли. – Так… Сейчас полный покой. Хотя бы на неделю. Лучше на месяц. Я буду приходить. Смотреть.

- Я на месяц не могу, - прохрипел Дан-Шин. – И неделя многовато. Мне бы как-то… хоть на лошади.

Елена посмотрела на него, не зная, то ли восхищаться этим человеком, то ли поражаться его бесконечной глупости. После такой операции люди, как правило, несколько дней лежат пластом без сознания или в бреду, а этот – только гляньте на него! – даже более-менее внятно говорит. Ежели по совести, восхищения было все-таки больше, однако не намного.

- Ты не понимаешь, - устало вымолвила женщина. – Вот это видишь?

Она показала комиту сжатые в щепоть четыре пальца, без мизинца.

- А теперь так, - Елена убрала два пальца, оставив лишь указательный и средний. – Это сейчас твоя кость в бедре. Одна из двух, которые держат на себе вес тела, одежды и доспеха.

Елена красноречиво развела гудящие от усталости руки, затем показала на чашу, полную гнойной мерзости. Судя по состоянию кости, вмешательство оказалось своевременным, процесс распада хоть и очень медленно, однако развивался, и через несколько месяцев комиту помогла бы только ампутация. А учитывая, что ампутации на ладонь выше колена считались смертельными… По факту Елена спасла комиссара - если он переживет послеоперационный шок. Женщина не знала, что это, но помнила, что такой бывает и может закончиться очень плохо.

- Было целое, - вымолвила она, объясняя комиту, как слабоумному. – А теперь осталась половина. Даже когда заживет… - лекарка чуть было не сказала «если заживет». – Ногу придется щадить, потому что кость вполовину слабее прежнего. Ты ее можешь сломать, просто неудачно прыгнув! На лошадь ему…

- Хорошо… - неожиданно согласился Дан-Шин. – Убедила.

Он перевел дух, несколько раз вдохнул, буквально заглатывая воздух, едва ли не щелкая зубами. Очень ясно и четко продолжил:

- Думается, насчет лечения следует доверять тебе. Я буду выполнять твои указания. Все.

Елена проверила, как намотана повязка, затем посмотрела в глаза Дан-Шину и со всей искренностью произнесла:

- Ты наглухо безумен.

- Нет, - сразу ответил комит, будто именно этого вопроса и ждал. – Просто я служу большему, чем я сам.

Он хрипло засмеялся. Каждый смешок тревожил ногу и вызывал приступ ужасной боли, комиссар вздрагивал, морщился, глухо подвывал, однако никак не мог остановиться в страшном смехе.

- А когда ты часть чего-то большого… великого… жить куда проще. И боль… терпеть… легче.