Так, продираясь через мудреную смесь рабочих рецептов и дремучих суеверий, Елена приблизилась к главному вопросу – отчего умирают матери при кесаревом сечении?

- Да кто ж их знает! – искренне воскликнула повитуха. – То ж Параклет всем жизни отмеряет.

И задвинула косноязычную, но логически довольно стройную версию, дескать, людей на свете должно быть строго определенное количество, иначе они чрезмерно расплодятся и съедят всю провизию в мире. Поэтому, когда население умножается сверх меры, мудрый и суровый Параклет выравнивает баланс: одна жизнь приходит, одна уходит.

Сделали короткий перерыв, лекарка не решилась пить воду сомнительного происхождения и наверняка некипяченую, поэтому глотнула подкисшего молока, тетка уговорила кувшин легкого пива. Закусили краюхой и продолжили, обновив свечи. За следующий час придирчивых расспросов Елена составила в уме довольно причудливую картину. Со слов повитухи получалось, что сама по себе операция непростая, однако посильная, где-то на уровне ампутации конечности выше среднего сустава. То есть шансы откинуться у пациента хорошие, но при мастерстве хирурга и некотором везении процедура идет нормально. А вот затем… Затем девять из десяти рожениц погибали в первую послеоперационную неделю.

Сначала Елена решила, что видимо дело в «гнойном животе», то есть перитоните, это было вполне естественно при внутриполостной операции без антисептики и даже без перчаток. Однако симптомы подходили только частично. Повитуха, судя по всему, была опытным специалистом с большим стажем и хорошей памятью, она добросовестно вспоминала эпизоды, описывала картины грустной и мучительной гибели рожениц, но что-то здесь не сходилось… Елена тихо злилась, пытаясь понять, что именно и никак не могла вспомнить. Будто занозу вытащили из-под ногтя, а крошечное острие обломилось и раздражает. Вроде не очень больно, однако и не забудешь про него.

Не перитонит, не привычные послеоперационные осложнения, не шок. Должно быть еще что-то!

Видя, как нанимательница ушла в глубокие размышления, повитуха замолкла, громко захрустела подсохшей хлебной коркой. Судя по аппетиту, ее болезненная худоба имела причиной отнюдь не дефицит питания. Елена даже встала и заходила из угла в угол, ловя ускользающие догадки, но безуспешно. Все равно, что пытаться вспомнить забытый сон – он скользит по самому краешку сознания, а осмыслению не дается.

Еще одна неприятная истина, которую лекарка вынесла из разговора – без повитухи все же не обойтись. Была у женщины мысль пройти что-то вроде экспресс-обучения, может быть даже практикуясь на трупах и нищих больных, которым все равно никто не помог бы, так что хуже не сделать. Но нет… Доставать младенца из утробы, это не стрелы из кишок вытаскивать. Здесь требовалась мощная практика, которую за несколько недель организовать невозможно.