Самоходный скелет, опасливо подумала Елена. Не помрет ли это чудо голодания прямо тут, за столом? В общем зрелище было устрашающим, и лекарке пришлось напрячься, чтобы не вздрогнуть от неприятия.

- Чавось? – спросила анорексичка. Голос у нее был под стать сложению, высокий и противный, как треск сучка под топором.

- Как твое имя?

- А нетути, - хмыкнула тощая. – Забыли дать.

- Да брось, - скривилась Елена. – Можешь ведь нормально говорить. Ты же городская.

- Могу, - женщина спорить не стала. – Да не хочу. Мне так ловчее да приятственнее.

- Как скажешь, - пожала плечами Елена. – Есть дело. Думаю, ты уже знаешь.

- Знаю, - опять же не стала отпираться худосочная тетка. – Семь золотых мерков.

- Неплохо, - двинула бровью Елена. – Больше сотни коп. Что ж вам всем так эта сотня далась… А чего сразу не десять золотых? Красивое число.

- Не, ты не поняла, - уточнила повитуха. – Не «солдатских», а «хороших», по двадцать четыре копы. Итого полторы сотни.

- Сто шестьдесят восемь, - машинально поправила Елена. Она чувствовала даже какое-то удовлетворение. Здесь, по крайней мере, все понятно сразу.

– Передай хозяевам мои наилучшие пожелания.

Она встала, не чинясь и не играя. В отличие от позорного торга за Витору сейчас у лекарки не было красной пелены перед глазами, лишь спокойствие и деловитая мысль – к кому же теперь обратиться?

- Эй-эй, - чуть заволновалась повитуха. – А дело как же?

Елена молча и безразлично махнула рукой, ленясь тратить время на пустые слова.

- Да ладно! – сделала попытку тощая. – То для тебя не деньги!

Елена уже поднималась по скрипучей лестнице, когда в спину ей прилетело:

- Ну, хорошо, хорошо! Сколько дашь?

Лекарка остановилась и добросовестно подумала. Не оборачиваясь, произнесла скучным и деловитым голосом:

- Я дам тебе два золотых в серебре. «Солдатских». Не нравится – говорить не о чем.