Почему все подонки так трусливы? – подумалось Елене. Почему тот, кто наслаждается чужой болью, так ссыкливо встречает собственную гибель? Загадка…

- Шагай!

Она повела его через арену, не отпуская воротник. Барбазу шатало, он елозил непослушными ладонями по животу, но Елена подгоняла строптивца уколами в зад. В глазах мутнело, женщина чувствовала, как из нее самой с каждым шагом уходит кровь, а вместе с кровью и жизнь. Боль энергично напоминала о себе по мере того как перегорал адреналин, и тело остывало от горячки боя. В конце концов, они дошли, запинаясь, израненные, так, что уже было неясно, кто кого ведет.

Вдова Ульпиана поднялась со скамьи – маленькая, пожилая, одетая с головы до ног в траур. Хотя в эту минуту она не казалась ни старушкой, ни даже женщиной. Вдова стояла молча, с огненным взором, как языческий дух, как воплощение мести. Не правосудия, а буйного, кровавого возмездия, которое взымает плату лишь по самой высокой мере.

Они обменялись взглядами, женщина пожилая и женщина молодая. Барбаза открыл рот, хотел было что-то сказать, пуская кровавые пузыри, но Елена молча, не тратя слов, ударила его сбоку в шею, вонзив обломок граненого клинка по самую гарду. «Бэ» тряхнула судорога, он спазматически задергался, очень быстро щелкая челюстью и не в силах издать ни звука – клинок перекрыл глотку. Елена толкнула его в спину, крепче сжав рукоять, и бандит качнулся вперед, заваливаясь лицом вниз.

Как женщина удержалась, как не упала вслед за умирающим, она и сама не поняла. Наверное, исключительно через немыслимое напряжение воли, а также божьим попущением. Барбаза повалился тяжело, как бревно, громко стукнулся лицом о камень, заколотил ногами в недолгой агонии. Дессоль со слабым криком наконец-то потеряла сознание, упав на руки компаньонки. Вдова с дьявольской улыбкой на морщинистом лице поклонилась мстительнице.

Елена оглянулась с диким выражением, чем то средним между «кто еще не получил свою долю?!» и «что я здесь делаю, кто все эти люди?». Подумала, причем даже серьезно, что надо бы все же вытащить дареный меч из трупа, дабы покинуть ристалище достойно, правильно. Однако со всей отчетливостью поняла, что сил у нее осталось буквально на несколько шагов. Да и благородная арена теперь больше походила на скотобойню, где достоинству с честью места не было. Женщина похромала к выходу, там поджидал Раньян, который даже не пытался держать марку и делать вид, что ему все безразлично.

И вот здесь то, когда прошел запал схватки, боль, наконец, догнала ее.

Елена сумела дойти до ворот, забранных деревянной решеткой с металлическими набойками, даже ни разу не споткнувшись, с трудом переставляя прямые ноги. Там она упала на руки бретера, закусив губы, озираясь невидящим взором. И лишь когда Раньян поднял ее, завернул в плащ, с легкостью, как ребенка, понес куда-то далеко, в темноту и тишину, Елена позволила себе заплакать от боли.