- Хель, писец, лекарь и воительница, - обратился уже к ней Артиго. - Ты сражалась за меня. Ты не бежала от смерти, что казалась неминуемой. За это я вознаграждаю тебя. Ты преклонила колени как человек без прошлого и дворянского достоинства. Но поднимешься моим фамильяром. Отныне имя твое Хелинда су Готдуа, и ты – Рука, что исцеляет.

Держа меч-кинжал обеими руками, с трудом удерживая клинок ровно, мальчик-император поочередно коснулся острием лбов Раньяна и Елены, так, чтобы слегка оцарапать кожу, выпустив капельку крови, немедленно смытой дождем.

- А теперь встаньте.

Они повиновались, Елена, то есть Хелинда су Готдуа (что бы это ни значило), снова помогла бретеру. Прочие не двинулись с места, будто происходящее было настоящим таинством, связывающим троих удивительными узами.

- Отныне вы стоите предо мной выше владык мира сего, выше королей и герцогов, - строго пояснил маленький правитель. - Потому что титулы и семейные узы не выбирают, они достаются по праву рождения и Божьим попущением. Вы же связали свои жизни с моей по собственной воле. Теперь ваши слова, это мои слова. Ваши деяния – мои деяния. Там, где лягут ваши головы, должно быть, окажется и моя…

Артиго запнулся, и Елена закончила про себя: «или наоборот».

Раньян приложил руку к сердцу и вымолвил с бесконечным уважением:

- Мой повелитель…

И, кажется, на этом слова у бретера закончились. Раньян попросту не знал, что сказать. Елена по-прежнему не воспринимала представление всерьез… но видела, что для остальных все происшедшее имеет такую же силу, как если бы каждый из них получил настоящую грамоту со всеми печатями. Монарх пообещал, а слово монарха превыше всего, ведь его слышит сам бог. И Елена решила, что, почему бы и нет? В конце концов, она же сценарист, автор лучших пьес в этом мире. Так… что бы такого сказать, достойно завершая сцену… Чтобы не стыдно было запомнить хронисту Гавалю цин что-то-то там. Запомнить и рассказать людям, как летописцу прошлого и будущего.

Женщина кашлянула, прочищая горло, и вымолвила, отчетливо, со значением проговаривая каждый слог:

- Ваше Величество. Вчера Вам принадлежала лишь моя жизнь как подданной. Сегодня я отдаю в Ваши руки свою верность.

- Да будет так, - кивнул Артиго, опуская кинжал. Он тяжело, прерывисто вздохнул, как смертельно уставший, опустошенный душевно человек. Очевидно, мальчику тоже нелегко далась эта удивительная сцена. Он подошел к своим новоиспеченным фамильярам, широко развел руки, словно обнимая всех, кто стоял у телеги.

- Друзья мои, - проговорил маленький император, и голос его начал ощутимо ломаться, будто мальчик с трудом сдерживал рыдание. – Мои… друзья…