Раньян оправился достаточно, чтобы медленно и осторожно ходить, но для самостоятельного путешествия был, разумеется, негоден, поэтому отставного бретера посадили в телегу. Лошадей использовали как вьючных животных, оберегая скотину. Даже Артиго старался поелику возможно идти пешком. Дождь лил и лил, тихонько, неостановимо, заслоняя небо серой пеленой туч. Больше вопрос темного будущего никто не поднимал. Странники лишь тщательнее укутывали кожаным чехлом единственный мешок с мукой - главный продовольственный запас.

Артиго беспокоил Елену. Мальчик вел себя… странно. С одной стороны он, в конце концов, стал больше походить на обычного ребенка, с другой же производил впечатление того, кто что-то задумал и тщательно планирует. Артиго постоянно шевелил губами, будто проговаривая некие речи, смотрел в небо, регулярно плюхаясь в лужи, в общем, тревожил. Как бы дурачок не решился опять куда-нибудь сбежать… Или заболеть.

Раньян страдал и бесился, а также бесил Елену, то и дело порываясь вылезти из телеги, чтобы топать самостоятельно и в целом демонстрировать мужественность. В конце концов, Елена улучшила момент и нашептала ему на ухо, что в следующий раз отстегает Чуму хворостиной, причинив сплошной позор. Лекарка похоронила достаточно близких людей и не желает закапывать еще одного, который в силу врожденного идиотизма думает, что женщин привлекает глупость. Это подействовало, Раньян прекратил геройство.

Гамилла стойко преодолевала трудности, Гаваль очень старался соответствовать. По возможности путники шли босиком, оберегая обувь, но с каждым днем становилось все холоднее, и Елена уже ломала голову – что делать с ногами товарищей? Вода, грязь, холод, вечно сырая козловая кожа ботинок и сапог… Грибок – самое меньшее, чего следовало ждать.

Так минуло три дня и три ночи, слившиеся воедино – сплошной дождливый ад. Впрочем, согласно законам диалектики, лишения сопровождались одним бонусом: погода разогнала по укрытиям тех, кто мог бы охотиться на беглецов. Компания встречала лишь таких же беженцев, упрямо спешивших как можно дальше от городов и больших дорог.

К вечеру четвертого дня, когда все приготовились организовать еще один сырой привал, Артиго, наконец, решился.

- Подойдите ко мне, - не то приказал, не то попросил он, встав у телеги. Елене показалось, что мальчишка хотел для большей внушительности залезть на лошадь, но передумал. Возможно, решил, что это будет смешно выглядеть.

Недоуменно переглядываясь, компания собралась полукругом. Елена уныло подумала, что барчук опять стал чудить. Сейчас потребует снова особых условий, благостепенства и птичье молоко вместо сушеной рыбы, что зеленела сырой плесенью. Артиго посмотрел на взрослых, молчаливых людей, прокашлялся и взял с места в карьер.