Это стало делом принципа. Прогнешься сейчас — будешь прогибаться всю жизнь.

— Ну тогда я пойду, — вылезла из-за стола Астрид. — Не поев.

Она зашагала к выходу. Не слишком быстро. Не слишком медленно. Достаточно, чтобы родитель испытал горячее чувство вины и начал умолять ребенка поесть хотя бы немножко.

Но мать молчала. Астрид шагала к выходу под шипение омлета на сковороде и наглое чавканье младшей сестры.

Та ела запеканку. Со сметаной.

Астрид резко развернулась и обожгла черствую мать возмущенным взглядом.

— А вот если б я жила во дворце… — сказала она, злобно макая кусок запеканки в сметану, — …с другим папой!.. то меня бы баловали!.. Там были б слуги, мне все б носили!..

— Это кто тебе такое сказал? — хмыкнула Лахджа.

— Мамико. Она сказала, что ее все баловали. Что она как принцесса была. Что у нее там полно слуг было, и папа ее очень любил и все время с ней играл.

Лахджа принялась заливисто смеяться. Про слуг она еще могла поверить, что Сидзука что-то там устроила с Безликими, которых во дворце действительно пруд пруди. Но что папа ее любил и играл… это мечты самой Мамико. Или жестокая издевка над Астрид.

А скорее что-то среднее.

— А еще она сказала, что Паргорон — чудесное место, — сказала Астрид, исподлобья глядя на хохочущую мать. — И что очень жаль, что я там не была.

— Ты там была. Первые полтора года, и потом еще два раза — у фархерримов и на суде.

— Да я не помню ничего, я маленькая была!

— Когда я рожу, мы попробуем что-нибудь придумать, чтобы ты сама посмотрела, как там и что, — снисходительно пообещала мама. — Не обещаю, что это чудесное место, но впечатления точно будут яркими.

— Я чувствую сраказм, — поджала губы Астрид.

— Сарказм, — поправил дядя Жробис, с огромным интересом слушавший этот диалог.

— Нет, сраказм! — заупрямилась Астрид. — У мамы — сраказм!

Мама закатила глаза.

— Можно еще блинов? — попросила Вероника.