Чертовщина началась ближе к полуночи, если судить по моим сердечно-сосудистым часам. Сперва послышался низкий гул, балансирующий где-то на самой гране восприятия, а вслед за ним пришел страх. Сначала он был слабый и безотчетный, но за считанные мгновения набрал обороты, став диким и безудержным зверем, который рвал волю на части и загонял дух в самые неприличные уголки тела. Страх безмерно усилил то чувство надвигающейся беды, которое не покидало меня после захода солнца. Я находился на гране паники, готовый в любой момент сорваться с места и с безудержными криками пуститься наутек. Не помогал с этим справиться ни свет костра, в который я непрерывно подбрасывал хворост, ни судорожно сжимаемый потной ладонью тяжелый лук.

Я пытался разобраться в причине собственного страха, доискаться до сути. Что могло его вызвать? Самое очевидное — это мои мысли и переживания, ибо я изначально боялся этой ночи, а русалки своими речами и действиями только подлили масла в огонь. Однако все же стоило разобраться в этом вопросе более глобально: чего я боюсь? Ответ был так же очевиден — неизвестности. Но что меня может ожидать в неизвестности такого, что заставляет душу сжиматься в трепещущийся комок? Во-первых: боль. Во-вторых: унижение. В-третьих: смерть. Иных достойных причин для страха я не видел.

Что же пугает меня в боли? Нежелание ее получить, и только. Ведь когда наступает сама боль, то силы организма и сознания мобилизуются и неизменно дают отпор. Это как перед дракой, мандраж присутствует пока не посыплются первые удары. А дальше, как бы больно не было, ты терпишь, и понимаешь, что на самом деле способен выдержать намного больше.

Что пугает меня в унижении? Сама возможность его получить и — не суметь достойно ответить. Или хотя бы просто ответить, постоять за себя и близких людей. Но, если разобраться с точки зрения разума — любое унижение это всего лишь удар по той морали и принципам, которым привык следовать. Они не несут действительной, объективной угрозы, и, в отличие от боли, не могут привести к смертельному исходу.

Вот я добрался и до смерти. Что меня в ней пугает? Неизвестность? Вряд ли. Чего в смерти неизвестного, ведь я прекрасно знаю, что смерть, в любом случае, будет концом существования для меня такого, каким я сейчас являюсь. А так ли уж страшен на самом деле этот конец? Конец, который положит конец и боли, и унижению, и страху?

Получается, что я боялся не смерти, как таковой, а жизни. Я боялся жить с болью, с унижением и страхом. Но ведь всегда есть выход — та же самая смерть. Получается, что то, чего я боялся больше всего, на самом деле является тем, что может меня спасти. Выручить в любой ситуации, вытащить из любого переплета. Смерть — это запасной выход, который всегда рад открыться.