На поиск ответа оставалось не слишком много времени. Через всю комнату до меня долетал звук, исходивший от Эндрю, и я понимала, что слышу предсмертный хрип.

Мне было не слишком хорошо видно умирающего. Для него было бы безумием надеяться, что его последние мгновения протекут безмятежно. Дюжина людей сгрудилась вокруг: некоторые лихорадочно предлагали помощь, иные беспокоились о корпоративной ответственности и лишь немногие отстаивали право Эндрю умереть так, как ему хотелось.

Руководство Бадьи Кровищи много лет пребывало в растерянности по поводу смертельных матчей. С одной стороны, они гарантировали приток посетителей: стадионы всегда были полны, когда зрителям предлагалась возможность пощекотать нервы созерцанием настоящей смерти. С другой же, никто не знал, как отреагирует публика, если кто-нибудь и вправду погибнет во славу спорта перед лицом Господа и всех собравшихся. Господствовало мнение, что это не слишком хорошо сказалось бы на бизнесе. Масштабы зрительских аппетитов к безвредному насилию в спорте и увеселительных мероприятиях никто не измерял, но реальную смерть, хоть она и сенсационна, намного легче перенести, если она рассматривается как случайность. Так было с Дэвидом Землёй и посетителями "Нирваны".

Следует отдать должное персоналу спортивной арены: им было не по себе от самой идеи, а не только от юридической стороны добровольного самоубийства. Худшим грехом, в котором их можно было бы обвинить в сложившихся обстоятельствах, было то, чем страдаем мы все: неспособность представить, что случится самое плохое. До сих пор в смертельных матчах никто не погиб, и они надеялись, что так и не погибнет. А теперь боец умирал.

Не обошлось без отчаянных попыток спасения. Люди, столпившиеся вокруг Эндрю, напомнили мне — как часто случается в жизни — сцену из фильма. Вы и сами видели такие: в картинах о войне, когда медики собираются вокруг раненого товарища, пытаясь спасти его жизнь, друзья встают у изголовья и твердят, мол, всё будет хорошо, приятель, у тебя рана на миллион долларов, ты окажешься дома в компании милашек раньше, чем успеешь об этом подумать… а в глазах их читается: ему конец. И — странное дело, может быть, из-за игры света — мне привиделась другая сцена: священник наклоняется над ложем с розарием в руках, выслушивает исповедь и проводит последний обряд. На самом деле все старались уговорить МакДональда согласиться на лечение: "Ну же, пожалуйста, уступите — и мы спокойно разойдёмся по домам, утрём пот, напьёмся покрепче и представим, будто этого треклятого несчастья не было… Боже милосердный…"