— Вы же сказали…

— Но всё-таки это был ответ, — перебил он, стремительно развернувшись лицом ко мне. — Я обнаружил, что уже больше века ничем не рискую! Чего бы я ни добился и в чём бы ни потерпел крах, это не имеет для меня значения, потому что не угрожает моей жизни. По правде говоря, даже моему комфорту ничто не грозит. Вот если, к примеру, я разбогатею или разорюсь. Разбогатею — просто выручу ещё больше вещей, давно утративших смысл. Разорюсь — потеряю некоторые из этих вещей, но о моих минимальных потребностях позаботится государство.

Мне хотелось вставить словечко, поспорить с ним, но он был в ударе — и это было только к лучшему, потому что от самой возможности говорить с тем, кто пережил то же, что и я, сладко щемило сердце. Даже если кое на что я смотрела иначе.

— Вот тогда я и начал сражаться в смертельных матчах, — продолжил Эндрю. — Мне пришлось вернуть в свою жизнь элемент риска. — Он поднял руку: — Но не слишком много! Я отличный мастер своего дела.

Теперь он улыбался и был прекрасен.

— И я снова обрёл желание жить. Вот что тебе нужно сделать, Хилди. Найти способ снова испытывать риск. Это такой мощный тоник, какого я и вообразить себе не мог.

Вопросы теснились у меня в голове, настойчиво просились на язык. И один был важнее всех прочих.

— А что помешает ГК, — медленно произнесла я, — возвратить вас к жизни, как меня, если вы… допустите ошибку?

— Когда-нибудь допущу. Все ошибаются. Думаю, это случится ещё не скоро.

— За вами многие охотятся.

— Скоро я уйду на покой. Ещё несколько матчей, и всё.

— А как же тоник?

Он снова улыбнулся:

— Думаю, с меня его достаточно. Я нуждался в нём, мне нужны были смертельные матчи… и ничто другое не помогло бы. В них и есть вся красота. Умереть настолько прилюдно…

Тут до меня дошло. ГК не осмелился бы оживить того же Сильвио (кстати говоря, и не смог бы, у Сильвио не осталось мозга). Все знали, что Сильвио мёртв, и если бы он вдруг снова появился среди нас, не обошлось бы без неудобных вопросов. Люди создали бы комитеты, распространили петиции и пересмотрели компьютерные программы. МакДональд нашёл очевидный способ победить ГК, заигравшегося в воскрешение, отыскал ответ, очевидный настолько, что я никогда о таком и не думала.

Или думала, но прятала эту мысль от самой себя?

Вопрос пришлось отложить на потом: Эндрю с извиняющимся видом пожал плечами и открыл дверь. В комнату тут же ворвалась половина Кинг-сити и все заговорили наперебой. Ладно, не половина, человек пятнадцать-двадцать, но по большей части злых. Я поймала на себе несколько свирепых взглядов, сжалась в комочек, забилась в угол и оттуда наблюдала, как агенты, тренеры, менеджеры, персонал стадиона и пресса все разом пытаются уместить в оставшиеся до начала матча пять минут приёмы психологического настроя, юридические формальности и интервью, рассчитанные минимум на час. Эндрю оставался островом спокойствия среди этого урагана, превосходившего по уровню неразберихи все пресс-конференции, на которых мне когда-либо доводилось бывать.