— Да стой ты уже.

Как-то разом Тим оказался среди девчонок. Сдержанная Валерия, Соня, которая искусала губы едва ли не в кровь, и Алина, вцепившаяся в руку подружки. Линда висла на поводьях нервного жеребца, который крутился и прыгал, пытаясь встать на дыбы, а на спине у него лежал тэн Рейнар, так и не пришедший в себя. Парень кинулся на помощь, вцепился в повод, потянул, рискуя попасть под удар копытом. Конь косил диким взглядом, дергался, и Тимур, который с лошадьми-то познакомился лишь в этом мире, не понимал, что с ним нужно делать.

— Мия! — заорал он, не оглядываясь, — ты нам очень нужна!

Девочка будто ждала его окрика. Проскользнула мимо, прилипла к боку, оглаживая мощную шею жеребца.

— Чшш, мой хороший, тише, тише, — услышал парень шепот Мии.

И опять, как и с серой кобылкой, сработало. Конь успокоился быстро. Удивительный талант — или ментальное воздействие, перебивающее зов глухорна.

— Наверное, их всех к тебе подтащить надо, — пробормотал Тимур, глядя на жеребца, тыкающегося носом в ладонь Мии. — Удержишь? Ччерррт!

Он вновь кинулся ловить Дэна, страстно желая вдарить ему по башке, чтобы не рыпался — так он надоел. Огляделся. Девчонки пока держались, пусть неумело, но выстраивали ментальную защиту и не спешили срываться в нервный бег к мосту — в отличие от того же Дениса. А парню было плохо. Он то приходил в себя, и, постанывая, дергал волосы, будто желая их выдрать с корнем, то вставал в стойку, не отрывая взгляда от невидимой остальным цели.

Что происходит там, у моста, Тимур толком не видел. Часть его жаждала присоединиться к гьярраварам, которые заходили к старой мельнице осторожно, широкой цепью, с копьями и топорами на длинных древках. Часть же понимала, что ему, неподвластному внушению, стоит остаться тут и прикрыть остальных, в случае чего.

Тварюшка на свет не показывалась. Тим по рассказам воинов помнил, что она вообще не жалует свет и открытые пространства, и выползает из гнезда лишь для того, чтобы поесть или спариться с такими же унылыми одиночками.

При одном лишь взгляде на глухорна становилось ясно, что тварь иномирная. Если зайцы в темных землях были похожи на зайцев, пусть и страшненьких, гзарки напоминали помесь волка с гиеной, а сорх — хищную кошку, то эта тварь была иной.

Больше всего глухорн был похож на здоровенного осьминога — если бы осьминог этот стал сухопутным, обрел жесткий панцирь сверху и прочную шкуру на ногах-щупальцах, часть из которых осталась длинной и способной хватать и душить жертву, а часть превратилась в опорные конечности.