Она бухнулась на колени рядом с Юлей, сжала ее ладонь.

— Прошу, только не умирай, ты не можешь умереть, — зашептала быстро и жарко. Выдохнула, — Марго! Позовите Марго!

Заморгала, смахивая горячие слезы.

Ну почему она столь бесполезна? Если б только умела лечить, как Рита, или резать врагов, как Линда. А она бесполезна, совсем бесполезна. И все, что может — подарить покой.

— Тише, — прошептала она, глотая слезы, — тише, милая. Боли нет…

Она стискивала ладонь Юли, смотрела в ее распахнутые глаза, на бледные губы и капельку алой крови на белой щеке, малодушно не опускаясь взглядом ниже подбородка. Чужая боль ощущалась как своя, и это сводило с ума.

Вдох. Выдох. Боли нет.

Юля судорожно всхлипнула и заморгала. Мия вытерла кулаком слезы и закусила губу, чтобы не заорать.

— Вот так, да… — прошептала она.

— Отойди! — рявкнула Марго, опускаясь рядом.

На миг в душе Мии вспыхнула надежда, но тут же угасла. Риткины руки дрогнули, а глаза стали огромными, когда она увидела Юлины раны.

Поздно, слишком поздно.

Маргарита встряхнула кистями и положила ладони прямо на страшные раны.

— Нельзя, щит слетит! — рыкнул кто-то.

Девушка передернула плечами, ответила зло:

— Плевать на щит! Она сегодня не умрет. Не умрет, я сказала!

Пальцы ее задвигались, едва касаясь кожи Юли, губы зашептали что-то. Рядом опустился Пашка, и Рита, кажется, выдохнула.

— Щит все, — послышалось со стороны.

— Жги, — разрешили голосом грена Лусара.

Слева полыхнуло. Завизжали, сгорая, кооски, кинулись врассыпную те, что были подальше. Качнулись… и бросились обратно, понукаемые чем-то, что побеждало и их осторожность, и саму жажду жизни.