Ковин сузил глаза и прошипел:

– Что ты здесь делаешь? В этом зале прислуживают другие.

Элейн склонила голову так низко, как только могла.

– Я направляюсь во двор, мой господин, – прохрипела она.

Повисла тяжелая пауза. Элейн не решалась взглянуть на него, а он явно чего-то ждал. То, как он стоял, широко расставив ноги, полностью преградив ей путь, не давало возможности улизнуть.

– Посмотри на меня, – процедил наконец Ковин, отчего у Элейн болезненно сжался желудок.

Этот человек вызывал у нее безотчетный страх одними только интонациями. Понимая, что другого выбора нет, она подняла взор.

Секунды потекли тягуче медленно. Лицо Ковина почти не менялось, оставаясь каменной маской, но в глазах была вся ненависть мира. Он совершенно точно узнал ее и теперь, видимо, раздумывал, каким способом убить.

Элейн видела, как поднималась и опускалась его грудь, заметила, как сжались кулаки. Прежде чем он принял какое-либо решение, она резко развернулась и пошла в сторону танцующих гостей. Он не посмеет причинить ей вред на глазах у короля и всего высшего света.

Подняв поднос, она прошла мимо нехотя изображающего па Оддина, пролетела мимо его матери и через распахнутые двери прошла в другую комнату, через нее – в холл и, наконец, оказалась во внутреннем дворе. Ковин не последовал за ней, а значит, у нее было немного времени, чтобы обдумать, как действовать дальше.

У нее оставалось чуть больше четверти часа, чтобы все подготовить. Проигрывая в голове предстоящие мгновения, она поняла, что ей требовались часы, по которым она смогла бы точно определить время. Одни находились в гостиной, но были слишком большими, в нужное место не перетащишь. Другие, настольные, бронзовые, стояли в кабинете хозяина.

Внутренний дворик пришлось оставить без присмотра, и Элейн могла лишь молить Солнце, чтобы Робо из-за нее не досталось. Она поспешила к кабинету, но, оказавшись на втором этаже, поняла, что требовался ключ. Пришлось бежать вниз и искать мажордома. Сердце бешено колотилось: весь вечер она неторопливо обслуживала гостей, и вот в решающий момент, когда счет шел на минуты, нашла себе важное дело. Незаметно открыть кабинет, достать оттуда часы, тайком пронести их на первый этаж, где было больше двух сотен гостей…

– Робо, хозяин велел принести бронзовые часы в комнату с фонтаном. Он хочет, чтобы они дополнили интерьер, – заявила она, влетая в кухню.

Замученный мажордом сперва одарил ее взглядом, умоляющим о пощаде. Затем собрался, набрал воздуха в грудь и велел идти следом. Он открыл для «Ленни» кабинет и указал на резной комод, на котором стояли массивные часы на каменной подставке. Элейн с ужасом взглянула на предмет. Они, должно быть, весили, как она сама. Робо определенно не собирался помогать ей, поэтому, кряхтя и пыхтя, Элейн стащила часы с комода и, сгибаясь от тяжести, понесла к лестнице. Там у нее возникла дикая мысль просто спустить их по ступеням. Она не представляла, как еще доставить их на первый этаж. Хотелось плакать.