— Я тоже не смог.

— Так вот, значит, как? — горько вопросил полковник. — Наши дети? И дети наших детей? Всё это бесполезно, да? Все мы там окажемся?

Виктор кивнул.

— И это никак не остановить?

Виктор снова кивнул. Эймсу лишь оставалось схватиться за голову. Первой его мыслью было засунуть ствол пистолета в рот и вышибить себе мозги.

Но это бы означало возвращение туда, во тьму. А он знал, что больше её не выдержит.

— Конец света не предотвратить, — сказал Вик. — Царство полной темноты вернёт своё по праву. Она была здесь до нас. И останется, когда никого из нас уже не будет в живых.

Никогда ещё Эймс не понимал абсолютности слова «никого» так сильно, как сейчас. Одно дело признать смертность других людей — солдаты полковника умирали постоянно; он уже привык к тому, что люди всегда будут уходить и на смену им придут другие. Он даже смирился с тем, что умрёт когда-нибудь сам. Но его дети? Дети их детей? Все его потомки и потомки других людей? Всё человечество? Всё живое?

Весь мир вообще?

— Неужели им всё равно? Они ведь видят нас, верно?

— Они видят абсолютно всё, — тихо сказал Виктор. — Каждый момент одновременно. Но они любят и концентрироваться. Сейчас все их взоры сосредоточены на тебе. Я вижу их сейчас, когда смотрю в твои глаза. Но скоро они перелистнут страницу.

Эймс ничего не понял — он вдруг ощутил себя голым под взором миллиардов глаз, которых не было в реальности. И сейчас все они, казалось, смотрели на его обмоченные штаны.

— Знаешь, Эймс, у нас с тобой много общего, — пробормотал Виктор. — Например, то, что мы оба предали своих детей.

Эймс перестал трястись и воззрился в ужасе на Виктора. «Откуда он знает?» Валентайн лишь покачал головой, лицо его исказилось в гримасе боли.

— Я вижу… всякие картинки. Я не знаю, будущее это или прошлое. Но когда-то… когда-то я последовал за тобой на катере.

— Зачем? — спросил Эймс и тут же пожалел.

— Потому что куда бы ты ни отправился, там ты найдёшь Освободителя, — ответил Валентайн. В глазах у него застыли страх и надежда. — А у него… у него будет ответ.

* * *

Ответа у него не было. Как, собственно, и вопроса.

Потому что он понял всё. А как было не понять? Смысл в происходящем отсутствовал совершенно и парадоксально было его искать. Вику хотелось смеяться над каждым, кто сейчас смотрел на него с вопросом, застывшим в разуме.