Когда-то я ненавидел серых. Страшила Дэн и остальные ничтожества, властвовавшие над Ликосом, оставили отвратительное впечатление о себе. Но теперь, годы спустя, я уважаю дисциплину серых и их преданность долгу. И мне жаль их. На протяжении столетий они были солдатами на передовой и пешками золотых в войнах домов. И теперь они тяжко трудятся на нашу республику.

Я напоминаю себе о конечной цели: это положит конец войне. Должно положить.

Что они станут делать тогда?

Стою в дверном проеме в каких-нибудь трех шагах от завтракающих охранников – зыбкая, полупрозрачная тень в плаще-невидимке. Из-под плаща охранники выглядят искривленными, словно детский рисунок карандашом. Для них это еще один мрачный нудный день шестимесячной смены. Они считают часы до того момента, когда смогут провести обязательные тридцать минут в ультрафиолетовых кроватях, чтобы получить свой витамин Д, а потом выкурить сигарету в общей комнате и посмотреть порноопыты в своих головизорах. Толстый серый с бульдожьей шеей принюхивается. На нем черный мундир группы тактического реагирования. Он должен быть ищейкой, но мы не могли направлять сюда специалистов. Они нужны на фронте.

– Что-то здесь пахнет мокрой псиной, а? – ворчит он.

– Начальник тюрьмы больше не выпускает свою собачонку из комнаты.

– Кто-то должен пристрелить эту несчастную маленькую засранку из милосердия. Она пахнет так, словно ее вывернули наизнанку.

Один из охранников оценивающе смотрит на содержимое своей миски.

– А по мне, так воняет гнилыми водорослями.

Мужчина в черном снова принюхивается:

– Это определенно собака.

– Извиняюсь. Это всего лишь я, – говорит Севро.

Охранник разворачивается на стуле в ту сторону, откуда раздается голос. Если взглянуть на нас мельком, то может показаться, что это просто рябит в глазах или начинается мигрень, но охранник сосредоточивается и видит нас такими, какие мы есть. Его потрескавшиеся губы приоткрываются не более чем на ширину пальца, и тут два паучьих заряда попадают ему в шею.

Шквал дуновений – и дюжина зарядов вонзается в плоть полудюжины мужчин, пытающихся подняться со своих мест. Мы деактивируем плащи-невидимки и захватываем пост, сваливая охранников в угол. Завтра в это время у них будет адская головная боль, они могут ослепнуть на несколько дней, но выживут.

– Шесть – три, – говорит мне Севро.

Крошка и Александр остаются встречать гостей, на случай если поднимется тревога. Остальные устремляются на уровень «омега».

Большинство обитателей тюрьмы отбывают наказание на уровнях выше этого. Там расположены общие камеры, и заключенные каждый день работают бригадами с шести до шести, вручную сортируя мусор, всосанный шлангами, для переработки или сжигания. В честной повседневной работе есть здравость. Уж я-то знаю.