– Почему вы это сделали? – спрашиваю я, когда он садится на скамейку покурить.

Беру у него сигарету, и он извлекает огонек из кольца на мизинце. Я прикуриваю.

– Это сделал другой алый, – поясняет он. – Я видел, как парень провернул дельце.

– Почему же вы не сказали об этом сразу? – запальчиво восклицаю я.

– Я тебя не знаю, – говорит он. – В наше время нетрудно нажить проблемы.

– Похоже на то, – бормочу я.

– Ты всегда так… агрессивно относишься к людям, которые тратят время, чтобы помочь тебе?

– Нет… я просто… Извините.

– И не было никакого смысла говорить с той золотой, которая зависла там, как разъяренная оса. У таких опасные укусы. Легко угодить в болото.

– В болото? – переспрашиваю я.

– В неприятную ситуацию, – объясняет он. – Филипп. – Он протягивает руку.

Сейчас его голос звучит более непринужденно и игриво, чем при разговоре со стражами. У него озорное лицо и умные глаза, которым словно уже наскучило смотреть на многое, но в меня он всматривается внимательно.

– Лирия из Лагалоса.

– Марсианка? – Он смеется. – Ну тогда хорошо, что они не спросили, откуда я тебя знаю. Марсианка! Ха! Вот подстава. Могло бы все сорваться. – Он гасит сигарету и встает, собираясь уходить.

– Почему вы помогли мне? – снова спрашиваю я.

– Ты похожа на одного человека, которого я когда-то знал. – Он ненадолго умолкает. – И я ненавижу этот гонор высших цветов. Играют мышцами, как будто они все еще на коне. У тебя сегодня счастливый день, Лирия из Лагалоса. Следи за языком, когда говоришь с жестянщиками. Этот Стефано – хороший мужик. Большинство из них сейчас дерганые, как мухи, из-за всех этих террористов и подстрекателей из «Вокс попули».

Он идет прочь.

– Подождите!

Он останавливается:

– Да?