– Прости, милая. Я чудовищно напряжен. А когда ты чудовищно напряжен, легче смотреть прямо вперед.

Он вздыхает, уставившись на статую Жнеца, с которой капает вода. В подмышках изваяния собираются в кучу птицы.

– Каким он был, твой жених? – тихо спрашиваю я.

– Муж. Терпеть не могу называть его женихом. Это все обесценивает. Он… он был хорошим человеком. Самым лучшим. Ничего общего со мной, кроме любви к господнему вину. Наша личная шутка. Его нет в живых. Но ты, наверное, догадалась.

– Мне жаль.

– У всех нас есть свои тени, – храбро улыбается Филипп.

– Моя семья погибла на Марсе, – говорю я, поражаясь тому, что произношу эти слова вслух. Сколько людей расспрашивали о моей семье, пытались вызвать меня на откровенность, но я помалкивала, потому что им было этого не понять! А Филипп, со своей потаенной печалью, понимает. В его взгляде я не чувствую жалости. Я чувствую, что меня увидели. – Я была в одном из ассимиляционных лагерей. Мы жили там слишком долго, а потом пришла «Алая рука».

– Как их звали?

У меня вырывается тихий стон боли:

– Никто об этом не спрашивал.

– Значит, я буду иметь честь узнать их первым.

– Моего брата звали Тиран. Отца – Арлоу. Сестру – Ава. Ее дети – Конн, Барлоу и Элла. Самая маленькая… – Мой голос прерывается. – Она была младенцем. – Я пытаюсь улыбнуться. – Но я вытащила племянника, и у меня живы братья.

Его молчание – молчание человека, переживающего внутреннюю борьбу. Он стискивает зубы и беспокойно барабанит пальцами по скамье. Через некоторое время, не зная, какая сторона победила, я тоже начинаю пристально изучать взглядом Железного Жнеца.

– Знаешь, кого я вижу, глядя на это? – спрашивает Филипп. – Вора. – Он смеется. – Предположим, для вас это богохульство. Он ваш великий герой. Ваш мессия.

– Он не мой мессия.

– Нет?

– Нет.

– Невероятно, – говорит Филипп, глядя на меня.

– Что именно?

– В наше время все такие громогласные. Но ты – ты молчишь, хотя у тебя есть полное право кричать. Луна не создана для тишины. Как и я.