Когда я закрываю за собой дверь каюты, шум обрывается. В первый раз за семьдесят два часа я остаюсь один. На верфях Венеры это помещение явно задумывалось не таким, но сейчас военная строгость заменена роскошью ореха и дуба. При ближайшем изучении я обнаруживаю, что в мебель встроены голографические проекторы. Я выбираю опцию океана, и вскоре волны разбиваются об утесы на стенах. Море простирается во все стороны. Я почти жду, что сейчас из-за угла выйдет Лорн. Принюхиваюсь. Автоматический аромадиффузор наполняет каюту соленым запахом моря.

– Неплохо, Квик. Совсем неплохо.

Потолок стал васильковым, и над головой летает чайка, напоминая мне о том береге на Земле, где мы с Мустангом побывали, перед тем как война началась всерьез. Когда я в первый раз взял на руки сына и думал лишь о мире, который создам для него. Больно сознавать, как далеко я отклонился от этого пути.

Я сдираю с себя скарабей и нижнюю одежду и моюсь под обжигающим душем в мраморной ванной. Теперь, когда я остался один, мои мысли возвращаются к сыну. Я стараюсь не думать о том, как он смотрел на меня, когда я улетал с клинком, обагренным кровью Вульфгара. Обессилев, я сжимаю в руке висящий на шее ключ. У кровати я нахожу тонкую голографическую рамку и бутылку «Лагавулина» шестнадцатилетней выдержки. В рамке парят мои жена и сын, улыбаются мне. Должно быть, фото прислал Квиксильвер. Эту фотографию сделала моя мать у озера Силена, на ступенях, ведущих к воде. Еще одно их воспоминание, которое я с ними не разделяю. Чувствуя себя опустошенным, я укладываюсь в постель и позволяю слезам тихо течь в темноте.

Поутру «пеликан» с моим братом, Ронной и упырями группы поддержки на борту отбывает на юг, в Новую Спарту, расположенную в Африке, а мы направляемся к звездам, поднимаясь с гор, засыпанных после ночной бури свежим снегом, и постепенно выходим на орбиту. Блокировать целую планету почти невозможно. Весь флот республики и тот вряд ли справился бы. Усовершенствованный по стелс-технологии[15] корпус «Несса» скрывает нас от орбитальных приборов обнаружения, а к тому времени, когда нас замечают визуально, мы уже устремляемся в глубокий космос. С этими двигателями нас никому не поймать.

Земля становится все меньше, а я смотрю на голографический экран – не на океаны, или горы, или сверкающие города под медленно надвигающимся пологом ночи, но на земной спутник, где мой ребенок ляжет в кровать, а жена будет до утра сидеть в своем кабинете над бумагами. Я чувствую, как расстояние между нами увеличивается, и думаю, что это, похоже, и означает быть плохим отцом – всегда находить причину уйти. И какой бы достойной и вдохновляющей эта причина ни казалась ребенку, она сделается пустой и фальшивой в глазах мужчины, в которого он скоро превратится.