– Мне нравится смотреть на них, – говорит Лирия про детей.

Я бормочу что-то нейтральное.

– Все, что они знают, – это то, что их родители любят их, а они любят воздушных змеев. Тебе нравятся воздушные змеи?

– Кто же их не любит!

– Мне не верится, чтобы правительница их любила.

– Нет?

– Нет. – Она изображает напыщенный, уморительный акцент золотых с Марса: – «Что это за клочки бумаги, плавающие вон там в воздухе? Для какой эффективной цели они существуют? Для совершенствования человека? Не думаю. Отправьте бумагу армии! Нитки медсестрам! Детей на военные заводы!»

Я улыбаюсь, но с полудюжиной миллиграммов золадона в жилах не нахожу в себе сил рассмеяться.

– Знаешь, дети запускают их на Меркурии. С парапетов и крыш. Тысячи воздушных змей в середине лета.

– Ты сам это видел? – спрашивает она.

– Один раз. В командировке от бывшего работодателя.

– Должно быть, это очень красиво, – мечтательно говорит она.

Я вдруг ощущаю потребность подавить ее энтузиазм.

– Но они используют стеклянные нити, держа их под наклоном, чтобы перерезать нити других змеев, и так происходит до тех пор, пока не останется только один.

– Почему?

– Что более свойственно человеку, чем конкуренция?

– Тысячи проигравших и один победитель? Это так грустно.

Я фыркаю:

– В точности как сказала бы Вольга.

– Вольга?