Я не могу, подобно моим предкам, воспринимать розовых как расходный материал. Можно привести доводы в пользу трудолюбия алых, необходимого для прогресса, или религиозного культа войны, привитого серым, или эффективности скупых на эмоции медных, но это… Для того чтобы мир моей бабушки функционировал, розовые не требовались. Их создали для разврата, столетиями подвергали систематическому отбору, жестокому обращению, психологическому и сексуальному насилию. Они химически кастрированы и изуродованы внутри настолько, что уровень самоубийств у них в одиннадцать раз выше, чем у любого другого цвета.

В этом виновны золотые. Ауреи сбились с пути.

И теперь эта женщина-розовая смотрит на меня слишком древними для ее лица глазами.

– Как твое имя? – спрашиваю я.

– Эту рабыню зовут Аурэ, – отвечает она.

Я мягко убираю руку розовой со своего бедра:

– Довольно, Аурэ.

Розовый выглядит пристыженным: он думает, что недостаточно красив. Но в глазах женщины нахожу крохотную подсказку – ее веки чуть дрогнули от облегчения. Потом она притворяется пристыженной, как и он. Странно.

– Нам не следует оскорблять их, – говорит Кассий из бассейна. – Присоединяйтесь ко мне. Здесь хватит места для вас обоих.

Розовые поднимаются, готовые повиноваться.

– Мы что теперь, как братья Рат? – хмыкаю я.

Кассий вздыхает. И жестом велит розовым уйти. Они подчиняются. Я провожаю Аурэ взглядом до двери. Я размышляю: почему она почувствовала облегчение? Когда они уходят, Кассий небрежно постукивает себя пальцем по уху, давая понять, что нас, несомненно, слушают. Конечно, я это знаю. Он что, забыл, где я вырос?

– Я думаю, мы заслужили немного радости, Кастор. Пытка жаждой, их семейные ссоры, побои… – Он смеется. – Кроме того, они рабы, и ты не их спаситель. Хоть это и кажется тебе романтичным.

– Знаешь, не все, что ты мне говоришь, должно быть назиданием, – говорю я.

– Если бы ты не нуждался в назиданиях, я бы ничему тебя не учил. Как бы то ни было, похоже, что Пита должна мне пятьдесят кредитов. – Он удовлетворенно вздыхает и прислоняется широкими плечами к бортику бассейна.

– За что? – спрашиваю я, невольно клюнув на приманку.

– Так, дружеское пари. Она никак не могла поверить, что ты все еще девственник.

– Чего?!

– Ну, девственник, девственница… Это, соответственно, мужчина и женщина, которые еще не…

– Полагаю, это не ваше дело. И нет, я не девственник.