Он приподнимает брови: «Что, и сейчас? Что же я такого натворил?»
«Ты с лета убил одиннадцать человек на Кровавой Арене. А твоя вилла была постоянным источником разврата и кормушкой для прессы. Если ты пытался укрепить репутацию марсиан как разжигателей войны, ты в этом преуспел».
«Ну… – ослепительно улыбается он. – Мне нравится вызывать переполох».
«Почему? Это помогает тебе почувствовать свою важность?
Его лицо темнеет. «Осторожнее, лунный мальчик. На этом холме ты можешь болтать все, что захочешь. Но на Марсе люди так встречают свой конец».
Я моргаю, глядя на него. Знаю, мне нечего бояться. «Неужели правда настолько лишает тебя самообладания?»
«Можешь считать меня педантом в вопросе манер».
«Манеры… Что ж, если ты хочешь обсудить манеры, я могу позвать Айю, чтобы вы с ней обговорили детали. На Луне они отличаются».
Он грозит мне пальцем: «Нет храбрости в том, чтобы использовать чужие когти. Это совсем не то же самое, что иметь когти самому. Уж кто-кто, а ты должен это знать».
Я не вполне понимаю, что он имеет в виду, – почему именно я должен это знать? – и борюсь со стремлением пожать плечами, поскольку знаю, что это плохая привычка. И наклоняю голову, отметая непонятное оскорбление. «Однажды у меня будут когти, и я научусь ими пользоваться, любезный. А до тех пор, полагаю, будет вполне достаточно чужих».
«Черт побери, ты кошмарен. – Он несколько мгновений смотрит на меня. – Я решил, что ты мне нравишься, лунный мальчик».
«Спасибо, – говорю я. – Но не сочти оскорблением, если я не отвечу тебе тем же. Я сказал бабушке, что другой марсианин был бы лучше».
Он снова мрачнеет. Подобная переменчивость – проявление слабости. «Какой еще другой марсианин?»
«Тот сирота, – улыбаюсь я. – Андромедус».
«Дэрроу…»
«Да. Он был архипримасом. Разве не так? Он взял штурмом Олимп. Неслыханные способности, хотя его родителей… мало кто знал. Андромедусы были марсианами, знаменосцами дома Аквилиев, прежде чем попробовали свои силы в Поясе. Ваши знаменосцы. Ты знаешь их?»
«Дом Аквилиев? – Он ухмыляется. – Даже не слышал».
«Они с востока Киммерии. Но конечно же, он ничего от них не унаследовал. Он необычайно стоек и умен. И самое главное, внушает ощущение благонадежности. А ты, несмотря на все твои природные дарования, – нет».
«Я не стану слушать нравоучения от избалованного ребенка без шрама, какую бы фамилию он ни носил. Тебе вообще еще не полагается знать об училище. Мелкий жулик».