Серая проходит вперед и что-то шепчет второму золотому. Он стоит спиной к нам, но я узнал бы его по тени или отзвуку хриплого голоса.

Его шлем убран. Доспехи когда-то были белыми, но теперь испещрены следами попаданий из пульсовиков, отметинами от клинка и пятнами от человеческих внутренностей. Он сутулится, тяжело опираясь на жесткое лезвие-хлыст у него на боку. Он кажется стариком, но в профиль выглядит не старше, чем я сейчас. Как он мог совершить все это еще до того, как ему исполнилось двадцать три? Даже Александр Македонский поразился бы деяниям марсианского Короля рабов, существа столь же великого, как и разрушенная им империя. Его фигура отражается в зрачках сотен лордов окраины.

Жнец оборачивается и каменными глазами смотрит на кого-то в глубине мостика, но Юлия кладет руку ему на плечо.

«Раздели бремя, милый, – говорит она. – Это сделаю я. – Она повышает голос: – Рулевой, открыть огонь из всех батарей левого борта! Залп из установок с двадцать первой по пятидесятую по их центральной линии!»

Нобили вокруг Кровавой Арены безмолвствуют. Их лица освещены бледным огнем, врывающимся в их погибшие верфи.

Они не были предназначены для войны. Их должны были защищать построенные там корабли. Как же это ужасно, что величайшее создание верфей Ганимеда, «Колосс», в шаге от независимости вернулся, чтобы уничтожить их.

Снаряды из вольфрамового железа пронзают металлические переборки, словно град – мокрую буханку хлеба. Верфи умирают в тишине. Теряют кислород. Огненные шары задыхаются и гаснут в космосе. И мертвый металл медленно перемещается – его неумолимо притягивает к себе лоно Ганимеда.

Пока длится разрушение, Жнец отворачивается от иллюминатора. Его лицо – мертвая маска горя и боли, и мне кажется, будто я слышу сквозь годы и пространство биение его сердца. И я понимаю, насколько далеко он ушел от того человека, которым хотел быть.

Он напоминает мне моего крестного.

Зал взрывается яростью, а я поражаюсь смелости устроенного спектакля. Дэрроу проницателен в своей жестокости. В последний миг победы он увидел возможность выиграть еще не начавшуюся войну с окраиной и воспользовался этой возможностью, провернув самый смелый из известных мне маневров. Но я не испытываю ни уважения, ни ужаса, лишь предчувствую неизбежное. Когда-то я боготворил этого человека. Непредсказуемый игрок с беспощадным интеллектом и безграничной способностью к насилию. Я уважаю его способности, но не его самого. И здесь, глядя на устроенные им разрушения, я без тени сомнения осознаю: Жнец должен умереть. Ради защиты человечества.