– Тсс. Ты не создан для такой боли, – говорю я ему на ухо. – Ты слишком остро все ощущаешь. Твои нервы чересчур чувствительны. В честном признании нет стыда. Где дети?
– В хранилище, – скулит герцог.
– Где это хранилище?
– Двумя этажами ниже. Восточное крыло.
– Какой код?
Он колеблется.
– У вас осталась всего одна рука, сэр герцог, – говорю я.
– Там биометрия. – У него стучат зубы. – Голос и сетчатка.
Вот дерьмо! Была ставка на то, что он будет держать детей где-нибудь поблизости, как часть своей коллекции, но я неправильно его оценил.
Герцог замечает, как я что-то прикидываю в уме.
– Я тебе нужен.
– Тут ты прав. Хранилище кто-нибудь охраняет?
– Нет. Для того оно и создано.
Я отпускаю его, и он прижимает руку к груди, поскуливая от боли.
– Ну тише, тише, – говорю я. – Дай я посмотрю.
Он нерешительно показывает мне руку, а когда я наклоняюсь, чтобы взглянуть на повреждения, бьет меня чем-то длинным и острым, выскочившим из-под кожи левой руки. Я в последний момент успеваю повернуть голову. Клинок проходит мимо горла, но пронзает скулу, скрежещет по верхним правым молярам и втыкается в десну. Герцог поворачивает его. Я вскрикиваю и отшатываюсь, а он пытается вырвать клинок и ударить еще раз. Я хватаю опустевшую винную бутылку, размахиваюсь – и она попадает в правую скулу герцога, проламывая хрупкую кость. Он вскрикивает и валится на пол, содрогаясь от шока.
Я вытаскиваю клинок из десны, шипя, когда он проезжается по зубам, а потом выходит из щеки. Подкожный нож. Я бросаю его на пол. Изо рта у меня течет кровь. Герцог отползает от меня; лицо его окровавлено, культя правой руки сочится кровью из-под обугленной кожи.
Я хватаю его сзади за халат и поднимаю. Он легкий как перышко. Я тычу пистолетом ему под челюсть.