Его слова тяжестью ложатся мне на сердце. Хотел бы я иметь возможность сказать, что я не такой, как он. Что я переживу эту войну. Но я знаю, что изо дня в день мальчик внутри меня умирает. Та душа, что мчалась по коридорам Ликоса, что сворачивалась клубочком в постели с Эо, начала умирать в тот самый день, когда мальчик увидел своего отца болтающимся в петле и не заплакал.

– Я готов заплатить эту цену, чтобы покончить с тобой, – говорю я.

– Это часть твоего генетически заложенного характера алого. Твоя жажда, твоя потребность в самопожертвовании. Храбрый первопроходец. Трудись, копай, умри ради блага человечества. Чтобы сделать Марс зеленым. Мы создали тебя идеальным рабом. Вот кто ты такой, Дэрроу. Раб множества господ. Измени свои глаза. Возьми наш шрам. Сокруши нашу власть. Это не изменит твоей сути. Ты раб.

Снаружи грохочут взрывы бомб. Севро плюет в угол. Его терпение иссякает.

– Лорн однажды сказал, что ты был его лучшим другом, – вспоминаю я. – Что когда-то ты был человеком, достойным восхищения. До Реи. До того, как ты короновал себя прахом.

– Рея была рациональной сделкой. Шестьдесят миллионов жизней ради поддержания порядка для восемнадцати миллиардов. – Его сморщенные губы кривятся. – Что, по-твоему, сделал бы Лорн, узнай он, кто ты? Ты действительно думаешь, что он пощадил бы тебя?

– Нет, полагаю, он вырезал бы мое сердце, – усмехаюсь я, думая о том, что Лорн хоть и ушел от своего Сообщества, но никогда не допустил бы его падения.

Я слышу у двери какой-то звук. Входит Аполлоний – один. Глаза Повелителя Праха темнеют от ненависти. Почему-то Аполлоний при виде своего заклятого врага в столь плачевном состоянии вовсе не выглядит потрясенным.

– О, я вижу, Повелитель Праха таки сам стал прахом.

Аполлоний садится на край кровати и откидывает простыню, чтобы посмотреть на мертвенно-бледные ноги старого военачальника. Он цокает языком, тычет пальцем в шелушащуюся кожу на бедре, отрывает полоску чешуи и растирает ее между металлическими пальцами перчатки, пока на кровать не сыплется мелкая пыль.

– Ну как, укус причинил боль?

– Так это был ты, – бормочет Повелитель Праха. – А Аталантия мне не верила.

– Я способен кусаться даже в морских глубинах, – говорит Аполлоний. – Я служил достойно. Без обмана или подкупа. Но ты предал меня, чтобы ограбить. Ты обратил против меня мою кровь. Это, милейший, было ужасной ошибкой.

Я чувствую, как меня охватывает первобытный страх. Я отступаю от Аполлония. Севро нацеливает на него импульсную перчатку.

– Ты знал, что он тяжело болен, и не сказал мне? – хмурюсь я.