– А я-то думал, кто ко мне постучался, – бормочет он. Его глаза, окрашенные гнилостной желтой инфекцией, смотрят на меня без злобы. Рядом с кроватью плавает голограмма, показывающая идущую снаружи битву. – Я думал, это Сауды наконец-то пришли вернуть себе планету. Но теперь я вижу, что все закончится, как должно, с волками. – В этих простых словах нет гнева. О прежнем Повелителе Праха напоминает лишь голос. Даже запертый в этом истощенном теле, словно летний гром, заточенный в потрепанном бумажном фонаре, он остается гулким, дерзким и гордым.

Десять лет мы с ним были противниками. Танцевали от планеты к планете в бесконечной дуэли. Мы наносили удары и парировали их в одной гигантской игре на множестве досок – сперва в металлических джунглях Луны, на равнинах и морях Земли и Марса, потом на орбитах центра и наконец в песчаном поясе Меркурия, где я захватил планету, а он разбил мою армию. Теперь все эти огромные театры военных действий и миллионы людей сжались до этого мгновения, до маленькой комнаты на отдаленном островке, и все это не имеет никакого чертова смысла.

– Что, я не таков, как ты ожидал? – с улыбкой спрашивает Повелитель Праха.

– Давай просто отрубим ему голову, – предлагает Севро.

– Не сейчас.

– Чего мы ждем? Пора отправить этот кусок дерьма на встречу с червями.

– Не сейчас! – огрызаюсь я.

Севро возбужденно ходит вокруг кровати.

– Ты в точности такой, как я думал, – говорит Повелитель Праха. – Разрушитель цивилизации очень часто похож на ее основателей. – Он смачивает рот из трубки, подающей воду, нарочито откашливается и продолжает: – Мне следует извиниться, Дэрроу. За то, что не увидел тебя раньше, когда ты был всего лишь мальчишкой, разнесшим свое училище. Если бы я тогда открыл глаза и заметил тебя, в каком мире жили бы мы теперь! Но я вижу тебя сейчас. Да. И ты грандиозен.

В его голосе восхищение. И понимание. Много ли среди ныне живущих осталось людей, способных понять этого человека? Много ли тех, кто знает, каково это – отдать приказ, который убьет миллионы? Я сглатываю ком в горле. Моя ненависть к нему утихает при виде того, в какое жалкое существо он превратился. А еще мне страшно – не иду ли я той же разбитой дорогой?

Не так я представлял себе наше финальное противостояние.

– Что с тобой случилось? – спрашиваю я. – Давно ли ты в таком состоянии?

Повелитель Праха игнорирует вопросы и всматривается в мое лицо:

– Я вижу, ты сохранил наш шрам. И наши глаза. Тогда что же осталось от алого?

– Осталось достаточно.

– А-а-а… – тихо произносит он. – Полагаю, именно это каждый человек должен говорить себе на войне. – Его голос делается хриплым, и он снова припадает к трубочке с водой. – Что, когда настанет конец, когда все будет сделано, от него останется достаточно. Достаточно, чтобы быть отцом. Братом. Любовником. Но мы-то знаем, что это неправда. Верно, Дэрроу? Последними война пожирает победителей.